вылезают на крышу конки и оттуда кричат первомайские

лозунги:

Да здравствует Ленин!

Да здравствует Первое мая!

Арчибальд Гуральник карабкается на крышу конки.

Его поддерживают за ноги дочь и жена. Арчибальд

Гуральник выкрикивает свой лозунг.

А р ч и б а л ь д.

Я, кубок мудрости над миром поднимая,

Кричу "ура" в честь солнечного мая!

Д е м о н с т р а н т ы (весело кричат). Ура! Ура-а-а-а!

Арчибальд раскланивается, а затем, кряхтя,

спускается в конку. Его дочь и жена неистово

аплодируют. На крыше студент в обдрипанных штанах.

С т у д е н т (выкрикивает лозунг).

Слова весеннего привета,

Гремящие из края в край,

От лучезарного поэта

Прими, товарищ Первомай!

Д е м о н с т р а н т ы. Ура-а-а-а!

Внутри агитконки. Среди прочих - Оля и Тарасов.

О л я. Иди, Коля. Скорее. Приветствуй колонну моряков. Идут матросы с "Алмаза".

Т а р а с о в. У меня уже голоса нет.

О л я. Ну, Колечка, последний раз. Я тебе помогу. Вылезай на крышу.

Тарасов вылезает на крышу. Мимо идет колонна

матросов с "Алмаза".

Т а р а с о в (кричит сорванным голосом).

Еще не разбита белая банда,

Еще из-за моря лезет Антанта!

Товарищ, празднуя Первый май,

Винтовку из рук не выпускай!

Матросы кричат "ура".

Тарасов спускается в конку. Оля ему помогает. Он

плохо себя чувствует: видимо, у него кружится голова.

Внутри конки. Тарасов садится на скамью,

опускает голову на спинку. Глаза полузакрыты.

Конка едет. Останавливается. Ее окружает толпа.

Оля на крыше.

О л я. Товарищи! Сегодня, в день нашего пролетарского, международного праздника Первого мая, перед вами будут выступать лучшие наши артисты.

Овация.

Сейчас соло на виолончели исполнит артист оркестра Городского театра Николай Петрович Самойлов-Петренко.

Овация.

Поддерживаемый снизу поэтами и артистами, на

крышу конки вылезает старик. Ему подают виолончель и

стул. Он усаживается.

Серенада Шуберта.

Старик начинает играть. Толпа слушает с

громадным вниманием. На площади полная тишина. Оля

спускается в конку.

Т а р а с о в. Оля, мне совсем плохо. (Ложится на скамейку.)

В глазах Тарасова рябит праздничный город. В

ушах гудит виолончель. Арчибальд расстегивает ему

куртку и смотрит грудь. На груди - пятна. Арчибальд

застегивает куртку.

А р ч и б а л ь д (Оле, шепотом). По-моему, у него сыпной тиф.

Арчибальд подносит к губам Тарасова кружку,

Тарасов отводит ее вялой рукой и с отвращением

отворачивается.

О л я (кучеру). Поезжайте. Скорей!

К у ч е р. Куда?

О л я. В городскую больницу.

Кучер отпускает тормоз и стегает лошадей. Конка

дергается, едет. На крыше едущей конки играет солист

на виолончели. Качается. С недоумением оглядывается,

но продолжает играть. Тарасов лежит на койке в

сыпнотифозном отделении городской больницы и бредит.

Несется время. Бред Тарасова. Это какие-то

пересекающиеся плоскости, острые углы, дисгармоничная

симфоническая музыка, плакатные - непомерно

грандиозные - фигуры матросов, красногвардейцев,

прищуренный глаз огромного Ленина. Какие-то скалистые

горы. Этот бред - впечатления "Изо", Первого мая.

Кубизм сыпнотифозного бреда. Тарасову кажется, что он

по острым уступам ползет вместе с Олей на какие-то

очень трудные горы. Горы так велики, что по сравнению

с ними Тарасов и Оля - меньше мух. Тарасов и Оля

маленькие, как точки. Они преодолевают невероятные

трудности, срываются в пропасть. Бегут среди углов и

пересеченья плоскостей. Им надо бежать. Тарасов

сжимает в руках Олину руку. И музыка, музыка...

Тарасов на одну минуту приходит в себя,

открывает глаза. Он видит сыпнотифозное отделение

больницы, видит стонущих и мучащихся в бреду больных;