на подводу.

О л я (кучеру). Погоняй!

Подвода выезжает из ворот больницы. Оля идет

рядом с ней. Выезжают другие подводы. Навстречу с

винтовками "на руку" бежит вооруженный отряд рабочих.

О л я (кучеру). Езжайте прямо по Николаевской дороге. До свидания, Коля.

Т а р а с о в. Куда же ты?

О л я. Езжайте, езжайте, не задерживайтесь.

Оля бежит за отрядом и присоединяется к нему.

Подводы с ранеными быстро уезжают. Тарасов

трясется на подводе. Кучер-красногвардеец

нахлестывает лошадей. По опустевшей улице вскачь

мчатся подводы и сворачивают одна за другой за угол.

Остается последняя подвода, та, в которой Тарасов.

Свист снаряда. Снаряд разрывается возле подводы. Одна

лошадь убита, другая ранена. Раненая лошадь бьется в

постромках. Кучер убит. Подвода опрокинута. Больные

частью убиты, частью выброшены на мостовую. Тарасов

выброшен на мостовую. Он поднимается и с большим

трудом доходит до угла.

Тарасов поворачивает за угол и видит идущий

цепочкой отряд офицеров. Тарасов бросается назад.

Ковыляет в подворотню. Почти бежит через двор.

Прижимается к выступу дома. Оглядывается. Офицерский

отряд проходит мимо ворот. Тарасов ковыляет дальше

закоулками, через проходной двор, выходит на другую

улицу. Силы оставляют его. Он кладет узелок на землю

и садится на тротуар. Мимо идет знакомая нам старуха

из квартиры, где живут Тарасовы.

Старуха останавливается и злобно хватает

Тарасова за руку.

С т а р у х а. А!

Т а р а с о в. Ради бога... Не надо... Я только что из больницы...

С т а р у х а. Держите его! Не пускайте! Сюда!

Подбегают несколько обывателей и офицер.

Т а р а с о в. Что вы делаете?

С т а р у х а (кричит исступленно). Это большевик! Я его знаю! Хватайте его!

Кабинет Орловского в контрразведке. Высокие

окна. Орловский в английском обмундировании с

русскими погонами и трехцветным шевроном на рукаве.

Дежурный юнкер.

О р л о в с к и й. Пусть войдет.

Ю н к е р. Слушаюсь.

Юнкер впускает в кабинет мать Тарасова, а сам

уходит. Сразу заметно, что мать Тарасова надела на

себя все самое лучшее, от чего стала беднее и жальче.

М а т ь. Спасибо, что вы согласились меня принять. Я мать Тарасова. Он арестован и находится у вас в контрразведке.

О р л о в с к и й. Я знаю. Стало быть, вы Колина матушка. Очень рад с вами познакомиться... Простите, не знаю вашего имени-отчества... Кажется, Екатерина...

М а т ь. Васильевна.

О р л о в с к и й. Совершенно верно. Прошу вас, Екатерина Васильевна, садитесь. Вот сюда. Здесь вам будет покойно.

Орловский почтительно усаживает мать Тарасова в

удобное кресло, а сам скромно садится рядом на стул.

Все это имеет вид очень интимной, дружеской беседы.

М а т ь. Спасибо, спасибо. Я знала, я чувствовала, что вы добрый. Мне Колечка так много говорил о вас. Он всегда так хвалил ваши стихи.

О р л о в с к и й (живо). Да? Он хвалил мои стихи?

М а т ь. Конечно. (Робко, с надеждой смотрит Орловскому в глаза.) Ведь вы с моим Колечкой, кажется... были прежде... друзьями?

О р л о в с к и й. Почему же "были"? Мне кажется, что и сейчас тоже. Мы оба, Екатерина Васильевна, прежде всего поэты.

М а т ь. Вот и я тоже так думаю. Помогите же нам. Велите, чтобы Колю отпустили домой.

О р л о в с к и й. Признаться, мне и самому хочется, чтобы Коля как можно скорее вышел на свободу. В конце концов это просто глупо - держать за решеткой такого талантливого человека. Кому это нужно?

М а т ь. Не правда ли?

О р л о в с к и й. Но я не знаю, как посмотрит полковник Селиванов на Колину работу у большевиков. Все зависит от него. Вы не знаете полковника Селиванова? Это превосходный человек. Очень прямой, честный, преданный делу. Но, к сожалению, немного узкий. Ему совершенно безразлично, кто обвиняемый матрос, красногвардеец, сотрудник чрезвычайки, агитпропщик или поэт... Раз активный большевик - кончено. Военно-полевой суд. Очень жестокий человек. Мы его называем Фукье-Тенвиль. Только между нами.