Тот в глаза заглянул, что-то непонравившееся увидел:

— Давай-ка я тебе до Яна дойти помогу.

— Нет. Письмо надо… дописать. Я же как тогда так и…

Тяжело говорить, в легких как кол сидит и у сердца заканчивается. Больно, и

слабость до пота. Но нужно держать себя в руках, подняться нужно. Не убили,

значит дальше ей убивать надо.

Послюнявила карандаш, вывела через силу "как ты?" — руки не слушались, как чужие

с того дня. И раны паршивые, затянулись, но выглядят жутко, и болят. Болят,

пальцы то крючит, то сводит.

— Давай-ка, курица лапой, — отобрал бумагу и карандаш Антон. — Диктуй чего

писать. Нет, ну ты глянь, что нацарапала! Это же шифровка, азбука Морзе! Кто

разберет-то?

— Ты чего шумишь? — Саша нарисовался. Кончилась опека Перемыста.

Согнал его от места рядом с Леной, письмо забрал, прочел, смял. Достал бумагу из

нагрудного кармана, планшет под нее положил:

— Пишем: "Здравствуйте дорогие мои, любимые Надя и Игорь".

— Нет! — вырвалось у Лены и вдруг дурно стало, обнесло голову. Рукой ворот

рванула: душно, а перед глазами звездочки крутятся.

Дрозд испугался, к себе ее прижал, придерживая и, на Перемыста глянул:

— Давно здесь сидит?

— Ну, час.

— "Ну, час"! Ей лежать надо!

Откинул все к чертям, девушку на руку поднял, понес в госпиталь под присмотр

Нади, Марины да Яна.

Лену мутило, но одно сквозь марево плывущее перед глазами всплывало:

— Не надо… про Игоря, — прошептала. — Людей он… расстреливает.

Дрозд встал как вкопанный, на Пчелу с сожалением и пониманием посмотрел:

— Давно знаешь?

— Да, — сглотнула слюну и ворот оттянула, чтобы воздуха больше было. — Тогда

еще.

— Это он тебя тогда отделал? — похолодел.

Лена глаза закрыла, ткнулась лбом ему в шею и молчок — сил нет.

Саня зубами скрипнул: живут же гниды, по земле ходят…

— Поэтому ты столько времени молчала, — прошептал, сообразив. — Ничего

Леночка, ничего. И с этим справимся.

Донес до госпиталя, новость обдумывая и все поверить не мог — чтобы Игорь ее,

людей стрелял? Не-ет, не то здесь что-то. Не иначе задание какое-то иначе, зачем

он вообще здесь появился, каким образом?

Но понятно, слова о своих предположениях Лене не сказал — не время. Заметил уже

— волноваться начинает, плохо ей становится.

— Бумагу дай, пожалуйста, — попросила она его, когда уже на постель положил.

— Не сможешь писать.

— Смогу. Дай.

— Ладно.

И что он мягкий с ней такой? — вздохнул.

— Принесу сейчас.

Глава 20

Его рота вторую неделю стояла на оборонительном рубеже. Немцы то выбивали войска

из поселка, то отступали сами. Это "перетягивание каната" значительно достало

всех.

Санин смотрел в небо — прохудилось что ли? И его замучила эта беготня, туда-

сюда в которой лишь теряются жизни.

И поежился — прохладно.

В развалинах было действительно прохладно, голые стены из изрытого пулями и

осколками кирпича вытягивали быстро тепло из тела. Ничего, переживет. Главное

радисткам в соседней комнате, почти не пострадавшей на удивление, тепло и уютно.

Да и что переживать из-за отсутствие комфорта, если вдруг завтра опять придется

уходить? Укрытие от проливного дождя есть, связь работает — остальное неважно.

Из завесы дождя вынырнул Миша с котелком:

— Вот, товарищ капитан, горячее! Полевая кухня поспела! Поешьте!

— Да, мать твою, парень, я тебя, о чем просил?

— Так наладили связь-то с Грызовым! Наладили!