— это непонятно. Удобно, да. В этой комнате он с Мишкой, за стеной связистки, за

той комнатой еще комната, для отдыха девушкам. И душевая есть даже — богатство

на войне.

А людей, почему нет ни в одной из комнате?

Непонятно. Не по себе Коле. Пища и та в горло не идет от худых мыслей.

Газету взял, просматривать начал.

— Так… угнали их, — решился слово вставить парень.

Мужики дружно жевать перестали, тяжело уставились на него. У Николая скулы свело:

— Всех?

— Всех, — протянул робея.

Санин вздохнул, страницу газеты перевернул, матерясь про себя.

И замер, зажмурился, подумав, что мерещиться ерунда, контузия видно старая

сказывается. Глаза открыл — нет, вот она: фотография девушки на второй полосе.

Сидит у сосны молодая и красивая, с лицом суровым, на плечи телогрейка накинута,

на ноге лист бумаги, словно письмо писать собралась. И подпись внизу: "Советские

партизаны в минуты затишья".

Санин газету отложил, волосами тряхнул, затылок огладил. Посидел и схватил опять

газету, развернул, лишне убирая и к окну.

— Ты чего там, Коля?

— Гитлер, наверное, с поднятыми руками — капут мене, грит! — хохотнул Тимохин.

У Коли руки дрогнули, лицо пятнами пошло, а взгляд как прилип, впился в фото

девушки-партизанки.

Леночка?…

Может ли быть такое?

Пальцы прошлись по ее силуэту: худенькая, лицо так и светится, словно

обескровленное. Взгляд серьезный, не детский совсем, и глаза бездонными кажутся.

Серьезная. Косы уже нет…Леночка… Партизанит?

Тепло на душе и тревожно стало: она ли?

Ворот гимнастерки рванул и окно на себя, чтоб обдуло, чтобы в себя прийти.

— Коль, ты чего? — всерьез забеспокоился Тимофей. Миша вытянулся, на капитана

поглядывая:

— Плохо вам?

Санин папиросы достал, а подкурить не может — руки ходуном ходят. Федор подошел.

Спичку поджег, поднес, в лицо друга заглядывая:

— Ты чего? Случилось что?

Тот бы сказал, а что не знает — смотрит на снимок и боится поверить, боится не

поверить.

— Если она жива… Если б только она жива, — просипел дрогнувшим голосом,

качнув газетой. Грызов заинтересованно на снимок уставился, пытаясь понять, что

к чему:

— А кто это? — заглянул ему через плечо Шульгин, чтобы тоже рассмотреть из-за

чего сыр — бор, из-за другого плеча Ефим в снимок взглядом уперся. Оглядел, на

Николая уставился.

— Жена?

Санина мотнуло:

— Похожа. Очень. Но… Может, контузило ее тогда только? — уставился на друга

с надеждой.

Олег молча мужчине кружку с наркомовскими сунул:

— Выпей, быстрее сообразишь.

Санин замахнул и не понял, затянулся жадно папиросным дымом:

— Если б она… Если б только она…

— Так узнать можно, — влез Михаил. — В редакцию позвонить.

— Кто те, умник, данные о партизанах разглашать будет? — глянул на пацана

сверху вниз Федор.

"А как тогда, как?" — прошелся растерянным взглядом по лицам друзей Николай.

— Чего, правда, жена? А ты думал, погибла? — спросил Олег.

Санина свернуло, грохнул по подоконнику кулаком, оскалившись.

— Не лезь в душу, — предостерегающе бросил Тимохину Грызов.

— Ладно, — просипел Николай, стряхивая оцепенение, дурман из сонма чувств, что

накрыло не хуже взрыва «фугаски». Газету забрал, вырвал страницу, в карман

положил и вышел.

Сел на ящики у крыльца, в небо уставился. Внутри дрожит все, как струна

натянутая: Ленка. Ленааа!!

Она бы была… Жива бы была…