почему еще жива…

Игорь смотрел на нее и еле держал себя в руках, играя отведенную роль. Он готов

был увидеть в руках Штеймера кого угодно, только не Лену. Этот сюрприз был не

просто неожиданным, этот сюрприз был ударом в сердце.

— Эту вы взяли? Что сказала? — покачивая носком сапога, спросил ефрейтора,

изображая спокойствие и брезгливость по отношению к валяющейся в собственно

крови девушке.

А в голове билось: "Почему она не ушла? Почему?!" Ведь тогда, в деревне, дал

понять — сиди тихо, не лезь! Забейся куда-нибудь в угол и сиди. Сиди!

Кому нужно геройство детей? Ведь цена ему — смерть. А что может убить сразу

двоих. Троих? Не пуля — смерть ребенка…

Но кто виноват? Он!

Он всегда знал, что игры секретных служб не для детей и как не хотел вмешивать

свою семью! Но надо было отправить Лену в Брест, но больше некому было незаметно

передать сигнал Банге — все спокойно, можно возвращаться…

Тот вернулся, а Лена…

Слишком высокая цена, слишком огромная.

— Ничего. Штурмбанфюрер с меня голову снимет.

— Не думаю, — улыбнулся загадочно. — Что она вообще могла знать?

— Эээ, — протянул Штеймер, пытаясь уловить мысль обер- лейтенанта.

— Не ту взяли, только и всего. Эта чучело и не могло ничего знать. Какой идиот

может использовать это для связи? Посмотри на нее. Курица.

— Я тоже так подумал, — закивал. — Если ее убрать…

— А вот это глупо. Тогда тебе не избежать гнева начальства. Штурмбанфюрер будет

думать, что ты переусердствовал и прикрываешь свои промахи. Но если у тебя будет

живое доказательство твоих слов — совсем другое дело. Отправь ее в камеру и

пусть подыхает. Как понадобится, ты сможешь предоставить штурмбанфюреру своей

работы и преданности делу фюрера. Да, — махнул рукой в перчатке. — Через три

дня уходит машина в Барановичи с особо опасными преступниками. Сбудь с рук и эту.

Что с ней случиться дальше — не твоя вина. Она была жива, когда ее отправляли, —

улыбнулся.

Мудро, — кивнул Штеймер.

— Но к делу. Большевистские бандиты сорвали нам план поставки рабочей силы. Мне

нужны все, кто не проходит по делам и достаточно крепок. Чем сидеть здесь и есть

наш хлеб, пусть поработают на великий рейх и во славу фюрера.

Штеймер понял, что ему предлагают сделку и довольно выгодную. Он согласился.

Лену оттащили в камеру, но она этого не знала.

В тот же вечер Игорь связался со своим человеком, и уже утром по цепочке в отряд

было передано, что во чтобы то не стало нужно взять крытую машину, что пойдет в

Барановичи, в гестапо. Вопросов это задание не вызвало. Попавших к палачам

спасти было делом святым, какой бы конвой их не сопровождал.

Сознание плавало. Было больно даже дышать. Хотелось пить и тошнило так, что

скрючивало, но каждое движение вызывало помутнение в глазах.

Кто-то попытался ее напоить. Она жадно глотнула и закашлялась, свернулась на

полу. Вода вышла пополам с кровью. Больше ее не трогали и она была безумно

благодарна за это.

Странная штука память. На краю сознания она выдает то, что порой, в нормально

состоянии ты и не вспомнишь, как не силься. Ей вспомнился запах гимнастерки

Николая, его объятья ласковые и крепкие, так ярко, словно это случилось вновь,

сейчас. Лена уткнулась носом в пол, как в его плечо:

— Прости, — прошептала.

Так странно — почему на грани между жизнью и смертью жалко всегда того, что

случилось, а не того, чего уже не будет? Ей было жаль, что она всего лишь

коснулась Николая, жаль, что была глупой и наивной, ругала Надю за кокетство.

Какое все это имело значение?

А ведь тогда казалось очень важным.

Ей виделась Пелагея и дед Матвей, и снова Коля, бреющий щеку, тот его взгляд,

когда она принесла завтрак солдатам. Она как на яву слышала его голос и плакала