И как последняя капля в чашу безысходности и опустошения — Лена не вернулась с

задания. Единственная, что как путеводная ниточка связывала его с добрыми,

светлыми днями, пусть мимолетным, но счастьем, единственная, что давала силы

верить в светлое, что заставляла любить жизнь, не смотря ни на что — исчезла.

Саша потерялся. Холодно было в душе, смертельно холодно.

На повороте показались первые мотоциклисты.

— Приготовились, в грузовик не стрелять, — еле слышно пронеслось по цепочке.

Четыре мотоцикла впереди по трое фашистов на каждом, потом грузно переваливаясь

и урча появилась крытая «тюремная» машина, а за ней еще мотоциклы.

Первый выстрел, как сигнал о началу боя, и понеслось. Никаких «ура» или ругани,

как бывает обычно в пылу боя. В этом бою немцев отстреливали как зайцев системно

и планомерно — молча. Каждый знал, что в крытой машине, каждый знал, на что был

обречен живой груз. И за это было мало просто расстрелять зверей — их хотелось

распять на весь земной шар, сравнять с землей их гребанную Германию, что

породила подобных упырей.

Все знали, что в машине, но знать и увидеть воочию — разные вещи.

Сбив замок с дверей, Костя и Петя влезли внутрь и увидели изможденные,

истерзанные тела, напиханные в клетку.

— Сами идти не смогут, — понял парень.

— Сюда!! — закричал Звирулько, призывая на помощь товарищей, но зря — те уже

итак стояли у машины в ожидании, готовые принять людей.

Вскрыв решетку, мужчины начали вытаскивать людей, помогать им спускаться на

землю. А два отделения залегли слева и справа на дороге, готовые прикрыть ребят,

на случай подхода фашистов.

Кто мог из освобожденных, помогал другим. Кто-то шел сам, кому-то помогали, кого-то

несли. Надя, специально прикомандированная к обозу для оказания первой помощи,

металась между телегами и израненными в ужасе от их вида.

— Нашатырь, спирт, бинт! Бегом! — рявкнул Саша, усадив на телегу паренька с

раной на голове и явно сломанной ногой. И опять к машине — там последних

сгружали.

— Все?

— Нет. Братья, помочь? — спросил Петя у мужчин, что не двигались — срослись

словно.

— Помоги, — бросил один глухо. Парень подошел и дрогнул от увиденного —

мужчины не уходили, потому что держали спинами женщину. Вся в крови, полуголая,

со скрюченными колючей проволокой руками, она казалась одним сплошным куском

мяса.

— Костя, — позвал глухо. Понятия не имея, как ее взять, как помочь. Дурно

стало, тошно, качнулся, в сторону поплелся к свежему воздуху быстрее, отупев

вмиг от увиденного.

— Ты чего?! — рыкнул Звирулько, не понимая, что с парнем приключилось.

— Там… это…

— Ну?! — сунулся Сашка. Глянул на Петра и вниз стянул, сам залез, бросив. — К

Наде отправь. Пусть нашатыря нюхнет.

Тагир Петю оттер, за Саней внутрь кузова залез.

— Очнись, — тряхнул парня подошедший Прохор.

— Там… я не знаю ребята…

— Привидение, что ли? — спросил кто-то из бойцов. Петр не ответил. Шатаясь

поплелся к обозу и все в толк не мог взять — как такое может быть, как можно

такое творить?!

Тагир и Дроз застыли перед мужчинами, наконец, увидев то, что потрясло парня.

— Мать твою, — протянул лейтенант.

Тагир лишь головой качнул, процедив:

— Ну, суки… ну… ну… — а слов не было. — Расступись, братки.

Саня принял женщину, на руки поднял, чувствуя под пальцами скользкую кровь, а не

кожу. Израненная еле слышно застонала и мужчина зубы сжал, чтобы не заорать от

отчаянья, ненависти к тварям, что такое сотворили. На свет двинулся осторожно,

боясь движение резкое сделать и потревожить еле живую. И первое, что увидел —

звезды выжженные в теле, как тавро, впаянные глубоко в мышцы. Одна ближе к горлу,