устаревшего робота.

– Фло, мне нужно показать Консу запись, - сказал он с самым серьезным видом, - он

должен опознать кое-кого.

– Это невозможно, - неожиданно сказала Флоренсия.

– Почему?
– изумился он, как будто налетел на невидимую стену.

– У Конса залеплены глаза. Он ничего не видит.

– Ты что, смеешься?

– Нисколько. Через пять дней - пожалуйста.

– Пойми, это срочно!

– Тут и понимать нечего, - Флоренсия покачала гладко причесанной головкой и сказала

строго, - я не позволю издеваться над моим пациентом.

– Конечно. Издеваться можно только надо мной, - докончил Ричард.

**************************************

***************************49

За окнами смеркалось. Синие сумерки осторожно вползали в лабиринты замка. В глазах

у Зелы отражались огоньки свечей, старинное платье только подчеркивало женственность ее

тела, округлость плеч, гибкость талии, мягкость и нежность ее груди. Оно было словно

создано для нее.

– Хорошо, что ты не забываешь своих предков, - улыбнулась она, - скажи, я

действительно похожа на твою пра-пра... какую-то бабушку?

– Ты ни на кого не похожа, - сказал он, - ты единственная и неповторимая.

– 125 -

– Неправда. Я только копия богини Анзанты.

– Ты совсем другая. И я люблю тебя.

– И не боишься?
– она как-то странно посмотрела на него.

– Чего я должен бояться?
– усмехнулся Ольгерд.

– Меня. Ты же меня совсем не знаешь.

– Зачем ты так говоришь?

– Но ведь это правда.

Ольгерд подхватил ее на руки, сминая пышные юбки.

– Правда то, что я нашел тебя, я привез тебя, я люблю тебя и никому не отдам тебя. Вот и

все.

Он отнес ее в спальню, посадил на мягкую постель и зажег свечи. Зела с любопытством

огляделась.

– Чья это спальня?

– Баронессы.

– Я слышала, что тут есть и королевская спальня, - сказала она чуть-чуть обиженно.

– Она не такая роскошная, как эта, - объяснил Ольгерд, - Эрих Второй был аскет. К тому

же, он там и скончался.

– Но это же безумно интересно!

– Ты находишь?

– Можно на нее взглянуть?

– Можно, конечно.

– А потом вернемся сюда, если хочешь.

Они прошли по темным коридорам и раскрыли тяжелую неповоротливую дверь. В узкой

комнате было темно. В окне виднелся шпиль башни и осколок луны. Над горизонтом строго

на юге сверкал малиновый Антарес. Ольгерд всегда удивлялся, какой огромной и вызывающе

яркой бывает эта звезда.

Кровать была застелена парчовым покрывалом. На этой кровати Ольгерду снились

кошмары, и здесь он мечтал о Зеле. Теперь она была тут, рядом.

– Иди сюда...
– он принялся расшнуровывать ее корсаж.

– Зажги свечу, - сказала она шепотом.

Он зажег, поставил подсвечник на каминную полку, снял камзол и рубашку.

– Ты красив, как бог, - заметила Зела.

– Говорят, - он пожал плечом.

– Даже не знаешь, что идет тебе больше: форма капитана или костюм Эриха.

– Знаешь, форму я еще не скоро надену. Меня же отстранили от полетов.

– Из-за меня?

– Нет. За самовольство. Но если б не это, я бы тебя не нашел.

– Ты прекрасен и без формы, - улыбнулась она.

– Ты тоже, - сказал он, - повернись-ка спиной.

Его пальцы торопились, его руки дрожали от волнения, его сердце сладко ныло в груди,

он был как будто пьян этим вечером, этой странной обстановкой, этой желанной и

прекрасной женщиной. И, почему-то допуская мысль, что такое может больше не

повториться, он знал, что запомнит этот вечер на всю жизнь.

«Древние господа умели растягивать удовольствие», - подумал Ольгерд, запутавшись в

шнуровке, - «пока разденешь женщину, озвереешь от желания...»

– Оставь, - сказала Зела, прямо в платье ложась на кровать, и протягивая к нему руки, -

иди ко мне...

Он шагнул к ней, и ему показалось, что он падает в пропасть. Губы ее были сладкими,

как мед, и нежными, как фиалки, тело ее было мягким и податливым, руки гибкими и