порция энергии и на него произвела впечатление.

– Говорить, - сказал Ольгерд, - и немедленно.

****************************************

****************************51

Уходя он оглянулся на Зелу. Она одиноко сидела в пышном красном кресле, опустив

золотую головку и отчаянно сцепив пальцы рук. Она посмотрела на него виновато, с тоской,

с жалостью, с ужасом, даже с преданностью. С чем угодно, только не с любовью.

Ольгерда проводили в роскошный золотисто-розовый зал. Все-таки аппиры умели

ублажать себя, когда хотели. В зале было тепло, пахло ранними подснежниками, словно

только что мимо прошла юная девушка с такими духами, на окнах - мягкие шторы, между

окнами стеллажи с книгами и стойки с экранами, по углам прятались угодливые автоматы,

посреди зала располагалось огромное круглое ложе со столиком в самом центре и розовым

светильником над ним.

Ложе поднималось над бассейном, вделанным в турмалиновый пол. Там, в теплой воде,

в серебристой душистой пене, с подушкой в изголовье возлежало расслабленное и

утомленное существо с полуприкрытыми глазами, с длинной дымящейся трубкой во рту и с

каким-то подобием чалмы на голове. Вокруг разливалась медитативная, сладкая музыка.

Ольгерд с трудом узнал прекрасного Лаокоона. Хозяин замка распахнул затуманенные

поволокой синие глаза, снова утомленно закрыл их и выплюнул трубку прямо в воду.

– Вот так выглядит аппир после скачка в пятьсот парсек, - усмехнулся он, - желеобразный

студень без костей и мышц, отмокающий в теплом бульоне... садись куда-нибудь... Надеюсь,

– 131 -

мои друзья тебя хорошо встретили? Хогер просто герой, заставил работать эту старую

рухлядь. Правда, только в одну сторону.

– Это очень забавно, - сказал Ольгерд.

– Не обижай их, - снисходительно заявил Леций, - они старались. Сделали, что могли.

Просто славные ребята, - голос его был слабым, но не усталым, а каким-то воркующим, - с

языком у них, конечно, плоховато. Это безобразие. Никак не могут усвоить какой-то миллион

слов. Завтра подкину им энергии для мозговой атаки - сразу все запомнят. А сейчас я не в

форме...

– Я заметил, - сказал Ольгерд хмуро.

– Ладно!
– Леций открыл глаза и даже слегка пошевелился в своей теплой ванне, - я ждал

тебя. И мне есть, что тебе сказать. Но лучше, если ты увидишь все своими глазами, Оорл.

Потому что это невозможно объяснить, - речь его внезапно стала четкой и эмоциональной, -

это просто надо видеть. Здесь надо быть, здесь надо жить... Ты мне нужен, - сказал он

серьезно, - позарез. Эмоции можешь сунуть себе в карман. Я вывернулся наизнанку, чтобы

ты оказался здесь. И мои друзья тоже. Нам ничего не нужно. Лично у меня есть все и даже

сверх того. Мы просто хотим спасти свой народ. И если для этого нужен Оорл, значит, будет

Оорл.

– А ты привык получать все, что тебе хочется?
– усмехнулся Ольгерд.

– Это не разговор, - заявил Леций, - я слаб, а ты разгневан. Иди спать, Оорл, в твоей

Лесовии сейчас ночь. И не спеши делать выводы.

– Кое-какие выводы я уже сделал, - сказал Ольгерд.

– Неужели?

– Во-первых, мне не нравится этот тип в корыте.

– Мне он тоже не нравится, - пожал мокрым плечом Леций, - можешь меня утопить в

этом корыте, я сейчас ни на что не годен. Только чем виноваты Хогер, Деттем, Сурл, Ла Кси и

все мои друзья, которые так тебя ждали и готовились? Чем виноваты все несчастные аппиры,

которым без тебя - конец?

С насмешливого тона хозяин плавно перешел на серьезный и даже страстный. Это как-

то не вязалось с его лежачим положением разнеженного барина.

– Ты думаешь, что самое сильное чувство - любовь?
– говорил он, - я тоже когда-то так

думал. Потом думал, что ревность. Потом - что страх. Нет! Самое сильное чувство - жалость.

К детенышам, к близким, к сородичам, ко всем несчастным тварям, которых приручил... Не

думал, что тебе придется это объяснять.

– Я не отказываюсь, - вздохнул Ольгерд, - только ты забыл получить мое согласие.

– Жалость не бывает заочной, - заявил Леций, - ты не мог согласиться, пока не увидишь.