Ей до сих пор было стыдно.

– Болтают!
– усмехнулся брат, - мы ничего не знаем о мире. Прячемся в дупла и норы под

землей и думаем, что это жизнь...

– Это правда, - грустно согласилась Норки, - но почему ты решил, что эта женщина

оттуда?

– Не знаю, - снова нахмурился он, - показалось.

**************************************************************

– Спать будешь там, - Лафред указал в дальний угол палатки, - я велел принести тебе

топчан.

Топчан был наскоро сколочен из необструганных досок и прикрыт шкурами. Синтия

взглянула на свое ложе как на устройство для пыток.

– Повесь занавеску и постарайся мне лишний раз не мешать.

– Хорошо.

Он был очень худой: почти ничего не мог глотать. Это была ее вина, точнее - отсутствие

опыта. До этого она никогда не приставляла отрубленные головы к телам. Леган и Тиберий -

тем более. Пришлось воспользоваться опытом Кристиана.

– 121 -

Тогда, в операционной, преодолевая отвращение, она легла на безжизненное тело

дупложского вождя, щека к щеке, ладонь в ладонь, она собрала всю свою энергию, согрела

каждую его клетку и вдохнула в нее жизнь. Она хотела этого с неистовой силой. И у нее

получилось.

Несколько дней он был без сознания, пока срастались его изуродованные ткани и

восстанавливались раздробленные пытками кости. Потом пришлось отвезти его Великому

Шаману, чтобы было хоть какое-то объяснение его воскрешения...

Огромная склизкая рыба выскальзывала из рук. Синтия сидела на берегу реки и

потрошила ее с привычным отвращением. Ее раздражали запахи чешуи и рыбьих кишок,

пальцы ныли от холодной воды, волосы лезли в глаза, но их невозможно было поправить

грязными руками. Видел бы ее Кристиан! Знал бы он, что творится у нее на душе!

Кругом убивали. Она видела это собственными глазами. Она видела страшные раны и

ожоги, она видела насилие, она видела грязь и мерзость. И эти странные примитивные

существа прекрасно знали, что их ждет, но всё равно шли убивать или быть убитыми, шли

подставляя свои уязвимые плотные тела под стрелы, мечи и копья. Этого она понять пока не

могла.

По всему лагерю горели костры. Синтия подошла с котлом к своему и поставила рыбу на

огонь. От рук всё еще неприятно пахло. Много отвратительного было в этом плотном мире,

но наслаждение от грубой пищи она уже познала: откусить, прожевать, отправить через

горло в бурлящий от голода желудок, - это начинало ей нравиться. Нравилось греться у огня,

прикрываясь плащом от осеннего ветра и протягивая к нему окоченевшие пальцы, нравилось

падать от усталости на деревянный топчан и даже не ощущать его жесткости. Плотный мир

был построен на контрастах.

Лафред приехал, когда уже стемнело. Она тут же пошла с котлом в палатку.

– Это я не проглочу, - поморщился он, - отлей мне бульон и выйди.

– Рыба очень мягкая, - сказала она оправдываясь.

– Зато я очень жесткий, - усмехнулся он, - оставь меня одного.

– Я бы хотела помочь, - проговорила Синтия, глядя на него с тихим ужасом.

– Всё, что смогла, ты уже сделала, - заявил он, - утром сваришь какую-нибудь кашу.

– Хорошо.

У костра сидели его друзья и сестра. Они ели мясо жареного сумсурга и запивали вином.

– Что-то не больно он тебя жалует, красотка, - засмеялся верзила Доронг, - снова выгнал

на улицу... Смотри, так и всю ночь просидишь под звездами!

На эту пошлость она отвечать не стала, только подумала, насколько все-таки примитивны

эти дуплоги. Примитивны, поэтому и чувства их притуплены, поэтому и боль они ощущают

не так остро, поэтому и страха у них нет. Для них всё просто...

Разговоры у них тоже были примитивны. Синтия устала слушать, как кто-то кого-то

проткнул или прирезал, кто и сколько награбил и что собирается с этим добром делать.

Выскочка Улпард мечтал о власти и роскоши, а пошляк Доронг - о женщине, которая наконец

будет ему по вкусу. Толстушка Пая, кажется, вообще ничего не желала, ее всё устраивало, как

есть. Даже в завтрашний день она заглянуть не могла и не пыталась. А надменная красавица

Норки погрязла в совершенно несбыточных мечтах о каком-то царе в золотом шлеме. При