тут уже назрела без меня парочка скандалов.

– Ох, Эд, - тяжко вздохнула она.

– Что?
– он посмотрел на нее ужасным взглядом, - мараги запели хором? Или зотт Глеглар

наконец скончался?

– Если бы!

– Стоп, - замотал он головой, - не будем о делах. Я еще слабенький. Вот, смотри, что твой

сын прихватил тебе с родной Земли.

Ингерда взяла алую розу и растроганно улыбнулась.

– Спасибо, дорогой.

– Как отец?

– С утра полетел к Кера. Они задумали какую-то реорганизацию в войсках.

– Давно пора. А где Рыжий?

– А как ты думаешь?
– мать взглянула на часы, - половина двенадцатого. Отсыпается,

конечно.

– А Руэрто часом не вернулся?

– Пока нет.

– Ладно. Когда ты будешь обедать, ма?

– В час, если Леций не вернется раньше.

– Я к тебе присоединюсь. Но только чтоб по всей форме, ладно? Я устал от всяких

забегаловок.

Эдгар оказался примерным учеником во всем. Он перенял от Леция даже любовь к

роскоши. Ему нравилась изящная посуда, красиво оформленные блюда, слуги с подносами за

спиной, шикарные наряды сотрапезников. Правда, чаще все равно приходилось перекусывать

на бегу и что попало. Но уж когда он бывал во дворце, то не отказывал себе в удовольствии.

Покои его в правом крыле дворца тоже грешили аппирской роскошью. У него был

цветник, три бассейна, тренажерный зал, две спальни: ночная и дневная, комнаты для отдыха

и деловых встреч и зал для собственных, независимых от Леция приемов.

Деду весь этот «разврат» не нравился. Сам он в свое время отказался от своего замка и

променял его на скромный дом у озера. К тому же стремился и Ольгерд. Эдгар же довольно

быстро обнаружил в себе патрицианские замашки, и они попали на благодатную почву.

Он обошел свои владения, как будто не был дома несколько лет. Всё было на месте, всё

было в порядке. Земля осталась далеко-далеко. Туманный апрель Лесовии сменился

дождливым летом Менгра. «А на Вилиале», - почему-то подумалось ему, - «на Вилиале жарко

и влажно как всегда».

– 23 -

В малахитовом зале у бассейна был клетчатый, черно-белый пол, под колоннами стояли

бронзовые курильницы. Это была почти точная копия зала для омовений в храме Намогуса.

Эдгар распорядился сделать его лет десять назад. Идея оказалась бесплодной. И вода была

красной, и женщина была красива и длинноволоса, и ей даже нравилось заниматься

любовью в горячей воде... но от нее совершенно не пахло русалкой. Больше он к этому не

возвращался. Зал пустовал. Зал стоял в своей малахитовой роскоши как памятник его

детской наивности.

До обеда он добросовестно обзвонил всех родственников: деда, бабулю, Рицию, Кондора

и сообщил, что вернулся. Попытка собрать всех вечером по этому поводу не удалась. У

бабули была репетиция, Кондор дежурил в больнице, а дед собирался с Ольгердом на

раскопки. Договориться удалось только с Рицией, и то потому, что она отвечала за Центр

Связи, и именно для нее он и набирал юных гениев.

Левое крыло на том же этаже занимал Аггерцед. Эдгар решил, что пора его разбудить, и

направился туда. Брат фанатично увлекался эпохой переселения, поэтому на его половине всё

от костюмов до мебели было в стиле «ретро». Сам он тоже был ходячее «ретро» и часто

выглядел совершенно нелепо. Но... у наследников свои причуды.

Герцу во что бы то ни стало хотелось выглядеть, как отец в молодости. Впрочем, это

совсем не значило, что он боготворил его настоящего. Наоборот, политика Леция казалась

ему оскорбительной для аппиров. Это был маленький Азол Кера в квадрате.

Он оскорблялся, когда его называли Оорлом, заявляя, что он чистокровный Индендра, и

с гордостью носил имя родоначальника династии Прыгунов. Вот и не верь после этого, что

имя определяет судьбу! На Арктура же он почти не отзывался. Поэтому Эдгар звал его просто

Рыжим.

Вопреки предположению матери, Аггерцед не спал, но его времяпровождение мало чем

от сна отличалось. Он просто лежал на своей неразобранной постели в позе «трупа» и

смотрел в потолок. Спальня была довольно скромная и несовременная: мшисто-зеленый

полог над кроватью, кирпичный камин, какие-то смешные деревянные комодики, пузатые