– Не знаю, - сообщил он, так ничего и не придумав, - пусть уважают. Вот и всё.

– Катись, - сказал Эдгар с раздражением, - и жди в гостиной, пока я поговорю с послом.

Неизвестно, чем этот разговор кончится.

– Известно чем, - Аггерцед лениво поднялся и шаркая поплелся к дверям, - будет

допытываться, где его д-дочка.

Вот тут у Эдгара уже выступил холодный пот на спине, к тому же он как-то сразу охрип.

– И где же его дочка?
– спросил он жутким шепотом.

– Пусть спросит своего з-з-ятя, этого придурка, - ухмыльнулся брат.

Он спокойно подошел к бару, вскрыл бутылку и отхлебнул из горлышка. После этого его

заикание неожиданно прошло.

– Где тэги Иглэр?
– с грозным видом приблизился к нему Эдгар, - отвечай!

– Не ори, - поморщился брат, - с ней всё в порядке. Они сами ее довели: и папаша, и этот

хмырь.

– А ты здесь при чем?

Чтобы объяснить свое причастие, Аггерцед уселся на стол.

– А у меня сердце доброе, - заявил он, - смотрю - девочка плачет, отец ее пилит, муж не

уважает. Он вообще на ней женился из дипломатических соображений. А она, между

прочим, любила какого-то рыболова, только ее никто не спросил.

– Ну?

– Так что теперь тэги Иглэр дома. Я утер ей сопли и переправил на Тевер. Вот и всё. И

отстаньте от меня!

– Сейчас же верни ее обратно!
– взвыл Эдгар.

– Ты что?
– изумленно уставился на него Герц, болтая ногой, - одобряешь

насильственные браки?

Слов уже не нашлось. Насильственные браки Эдгар не одобрял. Да и тевергов терпеть не

мог. В чем-то мальчишка был прав.

– Эзгэзэр ее бил, - вдруг с затаенной злостью сказал брат, - плеткой. Ты знаешь об этом?

А тэгэм посол одобрял, скотина рыбоглазая! У них, видишь ли, так принято! Тут я и решил:

обдеру его в карты как липку и врежу!

– Герц, - уже спокойней сказал Эдгар, картина постепенно прояснялась, - это проблема

целой планеты. У них властвуют мужчины. И одним махом ее всё равно не решить.

– И что?
– сощурился брат, - не обращать внимания? Или ждать, пока у них будет Седьмая

Империя?

– Ладно, - признал Эдгар, - ты славный малый... Но ты не хочешь признать, что

существуют правила. Что их надо соблюдать. И в политике, и в дипломатии, и в семейной

жизни, черт возьми. Есть запреты! Ты понимаешь или нет? Нельзя жениться на сестре.

Нельзя хамить отцу, нельзя похищать чужих дочерей, нельзя бить каждого, кто тебе не

нравится. Не-льзя!

– Не понимаю, - честно посмотрел на него небесными глазами Аггерцед и улыбнулся.

– Ладно, - вздохнул Эдгар, - марш в гостиную. И чтоб сидел тихо как ваквагорлик.

Герц понял, что он уже не злится. Попятился и ухмыльнулся в дверях.

– А правда здорово, что я ему врезал, а Эд?

Из педагогических соображений пришлось сделать вид, что это не так.

Скоро явился посол. Он был в ярости. А, кроме того, в черном рэгзэкрэу, спиралью

обвивающем его хилое тело, и дико-зеленом гэсэкэ на макушке бритой головы. Пока он

высказывал Советнику по Контактам свой длиннющий протест, Эдгар с тревогой

– 27 -

присматривался, нет ли на неприкосновенном теле синяков. Кажется, сам тэгэм Эсгэмсэрэр

не пострадал.

– Сэвэтник Эдгэр, - в заключении объявил он, - мэ трэбээм извэнэнэй.

Произнести «Оорл» для тевергов было совершенно не под силу, на букве «о» их

заклинивало. Поэтому они всех Оорлов называли по имени. Правда, с Ольгердом им и тут не

повезло.

– Я приношу вам самые глубочайшие извинения, - содрогаясь от раскаяния,

торжественно произнес Эдгар, - ремонт здания, естественно, будет за наш счет.

– Естэствэннэ, - высокомерно заявил посол и протянул ему (о, боже!) длиннющий список

пострадавших в потасовке вещей.

Кроме стен, потолка с лепным узором, стеклянных дверей, витражей, зеркал и

карточного стола, там были перечислены все стулья и табуретки, светильники, лампочки от

этих светильников, графины и стаканы, мундиры пострадавшей охраны и даже пуговицы от

этих мундиров. Количество же разбитых стаканов, и оторванных пуговиц превышало все

разумные пределы. Внизу стояла сумма в теверских згэнах, пьелльских юннах и

межвалютных эквивлах. В каждом переводе теверги неприкрыто смухлевали в свою пользу.