– Займусь, - кивнул он, - только девчонкой.

– 44 -

– Так и знала, - осуждающе взглянула на него Риция, - ты неисправим, Эд.

– Дело не в этом, - возразил он, - в ней что-то поменялось, я это чувствую, и я хочу в

этом разобраться.

– Она похудела и стала привлекательной, вот и все перемены, - резко сказала сестра, - а

тебе стоит напомнить, что она еще несовершеннолетняя.

– Ну вот, - усмехнулся Эдгар, - обвинен во всех пороках!

Он пил кофе, наблюдал за сестрой, и ему захотелось немного охладить ее назидательный

пыл.

– Есть одна идея, - объявил он.

– Какая?

– По-моему, чтобы разговорить Льюиса, ему не помешает приятель. Из местных.

Желательно ровесник. Веселый, общительный, легкий на подъем, артистичный, хорошо

знающий город...

– Не хотелось бы посвящать в это кого-то постороннего, - неодобрительно покачала

головой Риция, - так не годится.

– Не постороннего, - возразил Эдгар, с любопытством наблюдая за ее реакцией, - я

говорю о Герце.

– О Герце!
– тут же вспыхнула она, - ты что, с ума сошел?!

– Успокойся, Рики, - он сделал вид, что очень удивился, - что ты кипятишься?

Она даже вилку бросила, кулачки ее сжались, комкая бумажную салфетку.

– Да ты что! Знакомить Льюиса с этим чертобесом? Только попробуй! Льюис же, он

такой, он просто...

– Так-так-так, - уставился на нее Эдгар, - что это вы, тетенька, так разволновались? Если

ваш подопечный святой, то к нему и здесь ничего не прилипнет. Ну, походит по кабакам,

глотнет «Парашютиста без парашюта», попробует аппирских девочек в термах...

– Перестань!
– резко сказала она, - Льюиса я в лапы этому развратнику не отдам. Он мой,

понятно? Я за него отвечаю!

– Та-ак, - Эдгар развалился в кресле, - и это говорит жена самого красивого мужчины во

вселенной!

– Как тебе не стыдно, - окончательно покраснела Риция, - это совсем не то.

– Конечно, - улыбнулся он, - и вообще, я пошутил. Мой замечательный братишка так

редко бывает трезвым, что ему вряд ли что-то можно поручить.

– Дурацкие у тебя шутки, - рассердилась сестра.

– Кажется, меня тоже только что обвинили в совращении несовершеннолетних, -

напомнил он, - так вот, это тоже совсем не то.

Льюис и Оливия уже перекусили и направлялись к дверям. Эдгар неожиданно

почувствовал прилив вдохновения.

– Олли!
– крикнул он, вставая, - подожди. Можно тебя на пару слов?

************************************************************

Дождь слегка накрапывал. Льюис возвращался в общежитие один. Ребята разбежались

по своим делам, а Оливия осталась с Эдгаром Оорлом и просила ее не ждать. Он побрел

пешком по уже знакомому маршруту между бело-желтых домиков с палисадниками и синими

крышами. Он любил бродить один. Иногда от этого получались стихи, но такие наивные, что

показать их кому-нибудь было стыдно.

По дороге дождь неожиданно прекратился, как будто одумался, выглянуло солнце. Город

просто радостно вспыхнул и заиграл всеми своими красками. Чисто отмытый и влажный, он

блестел и переливался. Это было похоже на чудо и на доброе предзнаменование.

Льюис посмотрел на небо - оно было чистым, посмотрел на цветы - они выпрямляли

склоненные головки, посмотрел на деревья - они расправляли слипшиеся листочки. Его

заполнило счастье, простое, глупое, обыкновенное счастье, только оттого, что всё нормально.

Всё хорошо, а будет еще лучше!

– 45 -

Вот в таком солнечном настроении он бодро вошел в вестибюль общежития,

расписанный цветами и облаками. У не докрашенной стены стояла девушка и рисовала

большую фиолетовую бабочку на цветке ландыша. Художница была миниатюрная, в голубых

джинсах и оранжевой маечке с белым воротничком, светлые пушистые волосы были коротко

пострижены, тоненькой рукой она выводила длинный черный усик у насекомого.

Льюис остановился совершенно счастливый. Он еще не видел ее лица, но уже был полон

к ней дружеского расположения. Ему нравилось то, что она делает, ее детские, веселые

рисунки.

Девушка наконец почувствовала чье-то присутствие за спиной и обернулась. На него