что представляют из себя ночные клубы у мутантов. Но Оливия не знала этого и подавно! Он

пересчитал свою судную наличность, остатки практикантской стипендии, вызвал такси и

помчался на Счастливую улицу.

Потом он себя спрашивал, как это так случилось, что он, скромный, порядочный

землянин, сидит за грязным столом в прокуренном и шумном заведении с полуголыми,

уродливыми девицами на сцене, жует какую-то сомнительную резинку и вдобавок пьян как

сентиментальный могильщик.

Приятели ему попались веселые: один был циклоп с единственным красным глазом

посреди лба, совершенно осоловевшим, другой от избытка рук не знал куда их деть и все

шарил по столу в поисках недопитого стакана, третий энергично вертел головой на очень

длинной шее. Имен тут не было. Их так и звали: Циклоп, Рак и Жираф.

Первая жуть после второго стакана поулеглась. Льюис сидел как в кошмарном сне и не

знал, как отсюда выбраться: и ноги не шли, и все силы куда-то подевались, словно он уже

сдвинул горы и осушил море, и денег не было, чтобы расплатиться. Наверно, нужно было

позвонить наставнице Риции, но это было ужасно стыдно.

– О! Биар! Биар!
– обрадовался Циклоп, моргая одним глазом.

На сцену вышла смазливенькая, но неопрятная девушка с гитарой, села на табуретку и

запела, не дожидаясь тишины. Руки у нее были разной длины. Короткой она перебирала

струны, а длинной зажимала аккорды. Волос на голове была ровно половина.

– Рак, Рак, она смотрит сюда?
– заволновался одноглазый.

– На тебя что ли?
– ухмыльнулся Рак.

– На кого же еще!

– Проветрись, нужен ты ей, образина!

Они захохотали. Циклоп пригладил свои вихры и повернулся к Льюису.

– 53 -

– Дураки, - фыркнул он, - вот скажи, Ангелочек, честно скажи: я красивый?

– Ты?..
– Льюис посмотрел на него пьяным взором, - вполне. Когда окосеешь, и в глазах

двоится, ты очень даже ничего.

– А я что говорил!
– радостно рявкнул Циклоп, вскочил и бросился к сцене, - Биар!

Детка, пойдем к нам! Я наливаю!

Она отпихивала его ногой, пока не допела песню. Потом спрыгнула со сцены к нему в

объятья. Кажется, одноглазый и в самом деле ей нравился.

– А это что за птенчик?
– удивилась она, рассматривая Льюиса, - о, да вы уже насосались,

я смотрю!

– Он просто пьяный, - оскалился в улыбке Жираф, - верно я говорю, парни?

– Придурки, - почему-то рассердилась девушка, - отпустите его!

Компаньоны рассмеялись еще громче.

– А кто его держит? Эй, Ангелочек, тебя кто-нибудь держит?

– Нет, - сказал Льюис.

У него всё плыло перед глазами, и сил ни на что уже не было. Хотелось лечь и уснуть.

Или умереть. Было непонятно, чему он так радовался два часа назад? Какая-то любовь, какая-

то жизнь... Жить вообще не стоит!

Очнулся он только от громкого крика. Открыл глаза. Над столом склонялся

отвратительный, похожий на огромную крысу урод, он орал на Биар, а заодно и на всех

остальных, что пока та не вернет ему должок, живой отсюда не выйдет.

– Ну, так и убей меня, убей!
– визжала она, - все равно у меня таких денег нет! Твой дед

меня вышвырнул, так что с него и спрашивай!

Первым из-за стола смылся Жираф, за ним растворился в дыму Рак.

– Би, сколько ты ему должна?
– осторожно спросил Циклоп.

– Триста юн, - ответила она.

– Ого, - выпучил он свой красный глаз и тихонько перебрался за соседний стол.

Льюис сунул руку в карман. Триста юн он получал в месяц. В кармане же не было ни

одной. Биар взглянула на него с надеждой, но поняла, что спасения не предвидится.

– Сейчас я буду тебя воспитывать, - оскалил крысиные зубы урод, - говорят, ты до сих

пор девица? Ну, так мы это проверим!

Льюиса поразило, что все почему-то молчат.

– Нет!
– визгнула Биар.

– Да!
– ухмыльнулся этот мерзкий тип, - за триста юн ты мне еще и споешь и спляшешь!

– А не пошел бы ты к черту в задницу?
– послышалось в гробовой тишине.

Крыс обернулся. За соседним столом сидел щуплый с виду парень в дико-зеленом парике

и с раскрашенным лицом.