был мелкой пиявочкой по сравнению с Энией Тостра.

– Ты! Ведьма! Что ты делаешь!
– орали оба в панике.

Эния зловеще улыбнулась Герцу бледным раскрашенным лицом и уверенно продолжала

опустошать свои жертвы.

– Вы на кого замахнулись, уроды?
– зло сказала она, - и кто это тут толстуха?!

– Ведьма! Выдра белобрысая!

Длинная шея Жирафа сломалась первой, она бессильно согнулась, и голова его стукнула

по столу. Краб еще боролся. Он раскачивался на стуле, стараясь не упасть и цепляясь за него

всеми четырьмя руками. Оба были серы как пепел.

Герц поднялся и подошел к их столу. Трупов не хотелось. Эту черту он еще никогда не

переступал.

– Хватит, Эн, - поморщился он, - остановись.

– Рыжий!
– беспомощным шепотом пролепетал Краб, - помоги! Убери эту ведьму!

– Позволь, я их прикончу!
– возразила Эния.

– Нет, - сказал он твердо, - никаких покойников! Пошли отсюда.

Она разочарованно вздохнула.

– Как скажешь, сокол мой.

************************************************************

Уже в модуле Герцу почему-то стало тошно. Словно Эния присосалась к нему самому.

Но она спокойно сидела рядом, преданно глядя на него тусклыми серыми глазами.

Невероятное чудовище, которое он нехотя приручил. Внизу простиралось море огней

ночного города.

– Чушь какая-то получается, - раздраженно сказал он, - знаешь, что эти двое сделают,

когда очухаются?

– Это будет нескоро, - усмехнулась Эния.

– Не важно! Они пойдут и насосутся втрое больше. Вот чего мы с тобой добились,

тетенька.

– Надо было прикончить их! Я же тебя просила!

– Да ты что, прикончить! Я же не убийца!

Получалась почти та же чертовщина, что и с Иглэр. Он хотел как лучше: наказать

негодяев и помочь слабому, а выходило совсем наоборот. Идиотски устроенный мир не хотел

его слушаться. Это раздражало.

В обед, когда Аггерцед еще был трезвый, отец зашел к нему. Вместо взбучки за

проломленные стены, он завел нудную беседу о том, что нельзя так баловать слуг и

развращать их таким образом.

– Здесь не Наола, - сказал Леций, - им хватает своей энергии, а то, что ты делаешь - в

лучшем случае излишество.

Герц жалел, что здесь не Наола. Жалел, что родился уже после эпохи переселения. Всё

интересное и важное было тогда. И все уже сделал за него отец, великолепный отец, который

– 88 -

из бога и героя постепенно превращался в какого-то хозяйственного бобра, к тому же

угождающего всем вокруг.

Герц по-своему пытался ему напомнить, каким он был. Он носил его парики и его

одежду, он брился налысо, он даже хромал иногда. Его комнаты были обставлены в стиле той

эпохи, он подражал отцу во всем, даже в подпитке слуг. Только отец всего этого не замечал,

или не хотел замечать.

– Почему не нужно?
– возмутился Герц, - они же слабые, а я сильный. Мне не жалко!

– Ты делаешь из них вампиров, - сказал отец.

– Они сами этого хотят!

– Да просто устоять не могут перед таким искушением. А тебе нравиться быть

благодетелем. Конечно, тебе не жалко для такого дела.

Наверно, в чем-то он был прав. Только верить ему не хотелось.

– Это мое дело, - буркнул Герц, - и мои слуги!

– Эния - тоже твой слуга?
– хмуро спросил Леций.

Тут Герц взвился, даже подскочил на кровати.

– Энию не трожь!
– визгнул он, - держишь ее как животное!

– Она опасна для всех окружающих. Я тебе сто раз это говорил.

– Но она живая! И мать твоей дочери, если ты не забыл!.. Конечно, запереть ее проще

всего. И забыть о ней! И после этого заявлять, что я негодяй, а вы все хорошие! Все ангелы!

– Герц...

Аггерцед от бессилия уткнулся лицом в подушку. Отец положил ему руку на плечо и тихо

погладил.

– Послушай, - сказал он ласково, - ты у меня славный, добрый мальчик. Я всегда это

знал. Просто твой первый порыв обычно так силен, что ты не думаешь о последствиях. Это

пройдет со временем. Ты всё поймешь.

Аггерцед почувствовал, что тает от этой отцовской ласки. Мама ласкала не так, и не

такая лавина чувств поднималась от этого.

– Не говори со мной как с ребенком!
– инстинктивно вывернулся он, - я давно вырос!