уступить ему. Она раздумывала, хотя затягивать с этим тоже было рискованно, молодость в

стране ветров кончалась быстро. Но теперь, после того, что предрек ей Великий Шаман, все

сомнения отпали. Она решила ждать своего царя.

– Чем тебе не нравится Улпард?
– спросила она брата.

– Не люблю хвастунов, - спокойно ответил Лафред.

– Разве ему нечем похвалиться?

– Он это делает чересчур часто.

– А ты бы смог победить его, Лафред? Смог бы?

Брат пожал плечом.

– Смотря в чем. На мечах - возможно, в рукопашную - вряд ли... Я далеко не самый

сильный воин-охотник, сестра.

– Как же так?
– огорчилась она, - мой брат - и не самый сильный!

– Ты слишком многого хочешь, детка.

– Я хочу тобой гордиться!

– Гордись, кто же тебе мешает?

– Ты...

Солнце село. Вечерний ветер Увувс как будто сорвался с цепи и завыл со свистом.

Лапарги внизу спрятались между больших камней, выпустили длинные когти и вцепились

ими в грунт. Поднялась пылевая буря. Увувс надо было переждать, он начинался сразу после

заката и кончался примерно через полчаса. Говорят, были безумцы, которые в это время

выходили из укрытий. Кого-то спасали крючья, а других разбивало о скалы.

Лафред снял куртку и обернул ею сестру.

– Мне не холодно, - возразила она, но тут же растаяла от его тепла.

Стало хорошо как в детстве. Вообще-то мать ее не баловала, как впрочем, и все матери

своих дочерей. Воин-охотницы считали, что излишняя нежность только вредит. Отец и брат

приезжали редко, говорили в основном о делах, привозили оружие, шкуры и вяленое мясо,

забирали горшочки, рубашки и вязаные носки... Мальчикам и девочкам играть вместе не

позволяли. Наверно, поэтому они с Лафредом и стали тайно встречаться в этой пещере на

Упрямом утесе.

– А это правда, - спросила Норки, - что рурги живут все вместе: и мужчины, и женщины,

и все дети?

– Я слышал, что да, - ответил брат.

– Великие боги!
– в который раз удивилась она, - как же так можно?!

– Они очень быстро размножаются. У них в семье по десятку детей.

– Ничего себе!

Брат вздохнул.

– Чему ты удивляешься, Норки? У них есть, чем кормить свое потомство. В лесах полно

дичи, реки полноводны, ветра не выдирают с корнем их урожаи... Я бы тоже не отказался от

кучи ребятишек, если б так.

Норки с трудом могла себе такое представить. Воин-охотницы рожали редко: один-два

раза за всю жизнь. Каждые роды были событием для всего племени. Да что там роды!

Каждый контакт с мужчиной был событием. Детей рожали только от самых достойных,

самых сильных и отважных воинов. Девственность отдавали тоже только самым-самым. И

получали взамен именной пояс воина. И носили этот пояс с гордостью.

– Великий Шаман сказал, что Плобл будет наш, - заявила Норки, - тогда мы тоже сможем

жить вместе и иметь много детей. Не все же этим проклятым рургам!

– Знать бы, в чем они слабы, - сдвинул брови Лафред.

– Но ведь будет кто-то, кто завоюет их и объединит все территории! И кто будет царем. И

кто выберет меня...

– Что же он медлит, твой царь!
– сокрушенно сказал брат, - и кто он?

– 94 -

– Понятия не имею, - вздохнула Норки, - достойных воинов много. Только одно мы с

тобой знаем точно - это не ты. Ты же мой брат, значит, не можешь быть моим мужчиной.

– Конечно, не я, - посмотрел на нее Лафред холодными, синими как цветки ядовитой

болотнянки глазами.

Только они, эти синие глаза были красивы на его грубом, обветренном лице, и еще в нем

была доброта и сила - совершенно невозможное, казалось бы, сочетание.

Себя же Норки считала красавицей. И не без оснований. При таких же прекрасных синих

глазах она была еще и белолица, черноброва, алогуба, высока и стройна, гибка и изящна, ее

пока еще черные волосы доставали до земли, ей приходилось оборачивать их вокруг шеи

шарфом, чтобы не мешали. И сила у нее была, и ловкость. Ничем не обделили ее суровые

боги. И ничего удивительного не нашла она в том, что должна достаться будущему царю. Кто