Он увидел, как отражение Гермионы в зеркале улыбнулось:

— Что?

— Ты стал выше, — тут же ответила она, — как тебе это удалось за какие-то две недели?

— Я прилагал к этому все усилия.

— И ты такой загорелый… И у тебя веснушки на носу…

— Я знаю, — уныло произнес он. — Ужасно, да?

— Нет, мне нравится… Но ты такой измученный…

— Три дня нескончаемого горя и волнений кого угодно доведут… — он нахмурился и наморщил

лоб. — Я думал, я поседею, честное слово… И все из-за тебя…

— О, да что ты говоришь! Как странно! — сказала Гермиона. Она развернулась на стуле и теперь

могла видеть его. — Последние шесть лет я провела, постоянно беспокоясь о тебе, так что я

прекрасно понимаю, что ты чувствовал… — Теперь она говорила уже серьезно.

Казалось, Гарри не услышал, что она сказала:

— Я сбежал от Чарли на несколько минут, чтобы кое-что тебе сказать… Вернее, показать…

Она улыбнулась ему, надеясь, что улыбка получилась не слишком нервная.

— Держу пари, ты говоришь это всем девушкам…

Гарри не улыбался, похоже, у него не было настроения пикироваться. На его лице появилось то

выражение, с которым он говорил или делал что-то действительно серьезное.

Нет, — мысленно взмолилась она. — Не сейчас. Ничего серьезного. Не сейчас…

Он сунул руку в карман куртки и, вытащив оттуда сложенный кусочек пергамента, протянул ей. Он

был мятым и залоснившимся от бесконечного перечитывания. Гермиона с удивлением взяла его,

развернула и удивленно заморгала.

Это было то самое письмо, написанное ей под действием Заклятия Империус, в котором она

сообщала ему, что уходит к Виктору. Она не помнила, как писала эти слова и с удивлением смотрела

на дрожащие — но, тем не менее, написанные именно ее рукой — строки.

… днем я виделась с Виктором… я поняла, что любила его все эти годы… ты всегда будешь

90

для меня самым близким другом… не пытайся найти меня…

— Гарри! — воскликнула она, в ужасе глядя на него. — Только не говори мне, что ты хоть на

секундочку поверил, хоть одному словечку…

— Да… — ответил Гарри. — Поверил…

— Как ты мог? — Гермиона была в смятении.

— Ну, во-первых, я был просто не в себе. Не хотел в это верить, все время повторял себе, что это

невозможно… Я стал волноваться, что был слишком рационален с тобой… Высокомерен…

Использовал тебя… Принимал, как должное, что ты всегда рядом, тогда как на самом деле…

— Но Зеркало, Гарри…

— Ну, да, но мы же не разговаривали потом об этом, правда? — просто сказал он. — И я тут

подумал, что, может быть то, что ты видела меня в Зеркале, просто значило, что ты хотела вернуть

нашу дружбу — и все… Больше ничего…

— А что же потом? — Гермиона начала заводиться. — Я была так смущена и решила дать тебе

понять, что ТО, что я тебя люблю — это недоразумение, просто взяв и исчезнув?

— Ну… — произнес Гарри, выглядя так, словно он чувствовал себя маленьким, — да…

— Гарри, если ты так подумал, ты полный кретин, — жестко произнесла Гермиона. — Дай-ка я

догадаюсь… Рон убедил тебя, что ты идиот.

— На самом деле это был Малфой…

— Драко?.. — тихо переспросила Гермиона. Ох, ну почему Гарри вспомнил о нем? Она

совершенно не хотела сейчас об этом говорить.

— Да… Он… по некоторым соображениям был совершенно уверен, что ты не сделала это по

доброй воле… он обзывал меня разными словами… побил меня… ну, ты знаешь, каким он может

быть… Но, я думаю, мне тогда это было действительно полезно. Я был…

— …ужасно нелепым? — подхватила Гермиона с бледной улыбкой.

— Боюсь… — Гарри глубоко вздохнул и быстро добавил, — Я кое-что понял о себе. Я узнал, чего

я по-настоящему боюсь. Это одна очень простая вещь. Мысль о том, что потеряю свою семью.

Снова. Это Рон, Сириус и… ты. Вы — моя семья. Вы для меня — все…