— Только не пытайся привлечь меня к планированию этого мероприятия, Сириус, — фыркнул

Лупин, — последняя вечеринка, на которой я был, — это мальчишник Джеймса и состоялся он 21 год

назад.

— А мне кажется, будто это было только вчера… — с улыбкой заметил Сириус.

Брови Лупина поползли вверх:

— Я поражен, что ты вообще помнишь хоть что-нибудь… Насколько я помню, ты так напился, что

встал на голову в палисаднике и пропел восемнадцать куплетов песни под названием «Я мог бы

стать малюткой-трубочистом, но у меня большое помело» А потом мы волокли тебя домой…

— У этой песни, — с достоинством возразил Сириус, — только пятнадцать куплетов.

— Последние три ты сам придумал.

— В стихах?

— Сириус…

— Ты первый начал, — Сириус скорчил рожу. — Послушай, мне кажется, я должен привести Гарри

какие-нибудь положительные примеры. У меня не было положительных примеров, когда мне было

столько, сколько ему, ну, разве что Джеймс… Но что я ему скажу? «Будь, как твой отец?»

— Он мог бы наделать ошибок, — заметил Лупин.

93

— Согласен, — кивнул Сириус. — Но ведь он никогда не знал своего отца, так что, на самом деле,

это для него будет пустым звуком, — Он вздохнул, — Мне хочется, чтобы он был счастлив здесь, но

я совершенно не представляю, как это сделать. Я даже подумываю о постройке квиддитчного поля

на заднем дворе. Здесь куча комнат…

— Никогда не замечал, чтобы ты был поклонником Квиддитча.

— Нет, но, думаю, это бы понравилось и Драко, и Гарри…

— Бог мой, они что — будут жить здесь вместе? — до Лупина только сейчас дошло, о чем идет

речь. — Квиддитчное поле — не та цена, которую придется заплатить за мир между ними. Я

полагаю, поле должно быть раз в восемь длиннее обычного, чтобы Драко играл на одной стороне, а

Гарри на другой.

Сириус улыбнулся ему:

— Ты что, не веришь, что они друзья?

— Ты не меня должен уверять в этом, — пожал плечами Лупин, — а их…

Он идет через сад того лесного замка, только теперь все кругом цело и невредимо, а сады

полны цветов. Ничего не казалось странным, все было так знакомо, словно он бывал тут не раз.

Он стремился войти внутрь, почему — он не знал.

Он быстро прошел через сад, поднялся по лестнице, которую наяву видел разбитой и

потрескавшейся, распахнул двустворчатые двери и вошел в освещенную факелами переднюю,

завешенную гобеленами. Там его ждала Гермиона. Он знал, что это именно Гермиона, хотя

выглядела она по-другому. Волосы были заплетены в уложенные вокруг головы косы, головной

убор искрился изумрудами, на ней было шелковое зеленое платье с золотыми кистями. Она была

почти не похожа на саму себя.

Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его — словно бы это было самым обычным дело,

словно бы она целовала его каждый день.

— Здравствуй, любимая — услышал он свой голос. Это было совсем не то, что он хотел

сказать. Он собирался поинтересоваться, почему она так оделась — разве они куда-то

собирались идти? Но не успел он открыть рта…

— Ты скучала по мне?

— Я всегда скучаю, когда тебя нет… — они потянулась и сморщилась. — Погляди-ка — ты

весь в крови…

— Да, — услышал он свой голос, — это просто не отмылось…

Она протянула руку и коснулась его лица — в этот момент он увидел шрам на ее запястье.