О:Не знаю, минут пять иль больше. Потом в небе раздался громкий шорох — будто крыльев иль ветра. Обмерла я и взглянула вверх, однако ничего не увидела, да и ночь стояла тихая, безветренная.

В:Спутники твои тоже подняли головы?

О:Было не до того, чтоб примечать.

В:Долго ль длился тот шорох?

О:Мгновенья. До десяти не сочтешь.

В:Он нарастал?

О:Нет, прям обрушился с небес.

В:Будто стая птиц пролетела?

О:Да нет же, звук шел с вышины.

В:Не путаешь?

О:Господь свидетель.

В:Что потом?

О:Вдруг все смолкло, пала тишина, и в воздухе разлился аромат свежескошенной травы и полевых цветов, столь же сладкий, сколь странный для того холодного бесплодного места. Потом вдруг сверху пролился ослепительный свет, несравнимо ярче всякого рукотворного, — точно солнце вспыхнуло. Чтоб совсем не ослепнуть, я пригнула голову, но шагах в пятнадцати заметила юношу и старика, разглядывавших нас.

В:Не верю и предупреждаю: не надо угощать меня сказкой.

О:Я говорю правду.

В:Ты нарочно сие придумала, чтоб сбить с толку. Ручаюсь, байку состряпал твой муженек-пророк.

О:Нет, ему я ничего не рассказывала.

В:Как бы то ни было, ты врешь.

О:Говорю ж, от нас они были чуть дальше, чем вон та стена. Правда, толком не разглядеть — яркий свет слепил.

В:Как они стояли?

О:Никак, стояли себе и смотрели. Юноша чуть впереди, старик за ним. Молодой поднял палец, словно указывая на свет, но смотрел, по-моему, на меня.

В:С каким выраженьем?

О:Не ведаю, ибо свет погас, прежде чем я обвыклась.

В:А что старик?

О:Кроме седой бороды, ничего не разглядела.

В:Как они были одеты?

О:Про старика не скажу, а молодой был в фартуке, словно каменщик иль плотник.

В:Намекаешь, то был призрак язычника, строившего храм?

О:Одежа нынешнего ремесленника, какую носят муж мой и отец.

В:Может, ты видела нарисованные фигуры?

О:Нет, они были живые. Не греза, не виденье.

В:Не исполины?

О:Да нет, в человеческий рост.

В:Сколько ж сие длилось?

О:Очень коротко. Свет тот вернее уподобить вспышке молнии. Миг, чтоб разглядеть, — и все.

В:Миг, ты ослеплена — и все ж столь уверена?

О:Да.

В:Может, камни приняла за людей?

О:Нет.

В:Не было грома иль гласа Вельзевула?

О:Ничего такого. Лишь пахнуло теплым ветром, напоенным сладостью летних лугов, приятной обонянью, а еще больше душе. Все исчезло, но аромат остался. Он развеял мой страх, утешил и умиротворил. Благоуханье меня окутало, будто давешнее сиянье, и я уж ничего не боялась, но лишь печалилась, что свет так скоро погас, не дав собою насладиться, но породив во мне надежду. Теперь я знала, что худого мне никто не желает. Ты понимаешь?

В:Лишь одно: верить тебе нельзя.

О:Позволь досказать, и ты поверишь, обещаю.

В:Угу, когда рак на горе свистнет. Изволь-ка носом да в собственную пакость! Откуда, говоришь, излился свет?

О:С небес.

В:И все озарил? Точно светило, превратив ночь в день?

О:Нет, вокруг была темень.

В:Не имелось ли свечей в том парящем паникадиле?

О:Нет, оно было круглым и ярким, как летнее солнце.

В:И висело над кромлехом?

О:Да.

В:Недвижимо?

О:Да.

В:Насколько высоко?

О:Не знаю.

В:Ну, как солнце, луна?

О:Нет, не выше облаков. Ну вот как купол Святого Павла.

В:Сотня шагов в вышину?