–  Эвон, «Иван Елкин», - Митрий махнул на прибитые над неприметной избенкой еловые ветки - знак «царева» кабака.

Чтобы не привлекать излишнего внимания «питухов», спешились не у самого кабака, а чуть дальше.

–  Оставайся здесь, - на правах начальника приказал Иван Митьке.
– Стереги коней да посматривай…

–  Вот так всегда, - подчиняясь, вздохнул парень.
– А я-то пистоль с собой прихватил.

Иван усмехнулся:

–  В кабаке-то от Прошкиных кулаков куда больше пользы, чем от любого пистоля!

–  Да уж, - протягивая Митьке поводья, польщенно согласился Прохор.

Оставив под надежным присмотром тыл, парни перекрестились и зашагали в призывно открытую дверь питейного заведения.

Ой ты гой еси,

Православный царь!

Ударила по ушам лихая кабацкая песня. Жарко пахнуло чесноком, человеческим потом, ну и, конечно, переваром - самодельной водкой, коей целовальники, нарушая всяческие законы и постановления, охотно торговали по вечерам, ничуть не боясь царевых людишек.

Небольшое кабацкое помещение тускло освещалось тремя безбожно чадящими светильниками, длинный - и единственный - стол был уставлен чарками, кружками и деревянными кадками с капустой и огурцами. Кадок было мало, - не есть сюда приходили - пить. Народу - дюжины полторы, кто-то уже упился и теперь задавал храпака под столом, уютно подложив под голову свернутый в трубку кафтан, кто-то положил прямо на стол забубенную голову и спал так, а большинство находилось еще в той замечательной стадии где-то между легким подпитием и полным перепоем, что так мила сердцу любого русского человека. Когда чувствуешь себя безмерно счастливым, хочется всех любить, а случайные собутыльники-питухи кажутся в высшей степени высоконравственными и милейшими людьми. Чтоб они сняли с какого-нибудь вконец упившегося пропойцы кафтан? Да что вы… ну, если только пропить… если уж совсем денег не будет, уж тогда, ладно, можно…

Собственно, этим сейчас и занимались двое слегка подвыпивших мужиков, стаскивая не только кафтан, но уже и сапоги, и рубаху с какого-то подгулявшего молодого парня… в котором вошедшие, к ужасу своему, сразу же признали младшего своего сотоварища, подьячего Галдяя Сукина.

–  Эй-эй, робята!
– подойдя ближе, предупредил Прохор.
– Что это вы делаете-то, а?

–  Мы - водку пьянствуем!
– обернувшись, охотно пояснил один из питухов.

И Прохор, и Иван вздрогнули:

–  Михайла! Пахомов! Ты-то как здесь?

–  Оба!
– Михайла удивился не меньше.
– И вы тут! Эх, сейчас и выпьем! Целовальник! Эй, кабацкая теребень! А ну водки сюда, можжевеловой, самой лучшей! Славно, парни, что я вас встретил. Вот за встречу и выпьем… Эй, атаман… - Он повернулся к собутыльнику.
– Давай-ка поскорей с этого сымем…

–  Не-не, - быстро сказал Иван.
– Не надо ни с кого ничего сымать, у меня деньги имеются.

Михайла махнул рукой:

–  Ну, тем лучше… Это вон, приятель мой, атаман Корела.

–  Корела?
– ахнул Иван.
– Тот самый, что…

–  Ну да, что гнал войска Годунова, что громил их и в Путивле, и под Кромами… Боевой атаман! Государь ему безмерно денег пожаловал, и меня не обидел, - третий месяц уже никак пропить не можем!

–  Вижу, как вас пожаловали, - Иван скептически усмехнулся, кивая на бездвижно лежавшего Галдяя.
– Последнюю рубаху с парня сымаете.

–  Так ведь, - Михайла подмигнул, - всех же денег мы с собою не носим, не дураки, чай… Вот и кончились невзначай, а сходить лень.

–  Он там не мертвый часом?
– Иван склонился над подьячим.
– Нет, вроде, дышит… Проша, отнеси-ка его на улицу, а я сейчас…

Атаман Корела единым жестом расчистил места за столом. По всему видно - его здесь побаивались и уважали, как, впрочем, и Михайлу. Целовальник поспешно принес водку, улыбнувшись Ивану, словно лучшему другу:

–  Кушайте водочку на здоровье, господа хорошие. Славная водка.

Атаман вдруг схватил целовальника за грудки:

–  Говорят, ты ее водой разбавляешь, кабацкая теребень?!

–  Что ты, что ты, господине, - целовальник испуганно замахал руками. Иван вдруг перехватил его взгляд - пристальный и цепкий, - направленный на Прохора, выходящего с Галдяем на плече. Ага…

–  Долго пить не буду, - сразу же предостерег Иван.
– И не потому, что не хочу вас уважить, - дела.

–  У всех дела, Иване!
– расхохотался Михайла.
– Вот, ты думаешь, почему я пью? Оттого что скучно! Эх, сейчас бы войну какую-нибудь, да на лихом коне, да с сабелькой! А, атаман?

–  Похоже, он спит уже, - Иван покосился на поникшую голову атамана.