ты в курсе, какая страховка у гимнастов – все равно что никакой. Вот и собираем

для Джима помощь.

Для воздушных гимнастов подобные сборы были обычным делом. Марио порылся

в кармане и выудил пару банкнот.

– За меня и Томми. Джонни и Стел, наверное, дадут отдельно.

– Коу Вэйленд пожертвовал два бакса, – понизил голос Джейк. – Скорее у курицы

молока выпросишь.

Он взглянул на краешек протянутой Марио банкноты.

– Ого… спасибо!

И поторопился прочь.

Марио, забыв про обувь, сел на сундук и уставился в пустоту. Он не слышал, когда Томми к нему обратился, и вряд ли стоило его за это винить. Томми

подобрал щетку, навел глянец на ковбойские сапоги Марио и убрал все в сундук.

Клео Фортунати, которая смеялась, трепала по щеке Лисс и рассказывала про

Барни Парриша, та самая Клео лежит в больнице со сломанной спиной. «Такое

случается, – повторял себе Томми. – Что говорил Барни Парриш? Всегда нужно

держать в уме возможность сломать себе шею». Но эти мысли лишь сильнее

напомнили ему о Клео, рассказывающей эту историю в трейлере Фортунати.

Томми моргнул, тяжело сглотнул раз, другой. Тогда с ними был Папаша. И

Анжело. И родители были живы. Клео знала его маму.

Ты копия Бесс.

Глаза щипало.

Марио неподвижно сидел на сундуке.

– Марио, на кухне флаг подняли. Ты пойдешь есть?

– Я не голоден, Везунчик. Ступай, если хочешь.

– Останусь, если смогу чем-то…

– Нет! – рявкнул Марио. – Иди обедай, парень! Просто оставь меня в покое!

Томми поплелся в кухню. Единственное свободное место за столом было рядом с

Коу Вэйлендом, что Томми никак не устраивало. Официант поставил перед ним

порцию мяса с картошкой, и он принялся механически, не чувствуя вкуса, жевать.

– Эй, – позвал Вэйленд. – А где же Модник?

– Что? – вынырнул Томми из грустных мыслей.

– Твой старший брат. Начальничек. Где он? Сел на диету? Бережет красивую

талию?

– Отвали, – сказал Томми. – Он просто узнал про Фортунати. Клео старый друг

его матери. Он расстроен.

Грубое привлекательное лицо Вэйленда вдруг сделалось серьезным.

– Ну да, поганое дело. Я сам не знаком с Фортунати, но не повезло им. Знаешь, Рыжий, может, все не так уж паршиво. Такие вещи всегда преувеличивают.

Томми против воли осознал, что здоровяк пытается быть дружелюбным.

Он хочет меня ободрить.

Что-то внутри противилось этой мысли. Томми не хотелось думать о Коу

Вэйленде лучше, чем прежде. Не хотелось признавать, что он тоже может быть

человечным. И все же Томми подумал: «Разумеется, он ведь тоже летает. Когда

с одним воздушником случается несчастье, все остальные тоже огорчаются, даже такие, как Вэйленд. Подобные вещи заставляют осознать, что беда может

произойти с любым, в любое время».

К дневному представлению Марио как будто взял себя в руки. Воспитанный на

железной дисциплине Сантелли, он ни словом не обмолвился о Фортунати. Но

когда они со Стеллой лезли на аппарат, Томми заметил, как напряжена челюсть

Марио, и понял, что парень сильно нервничает. А ведь обычно на вершине

аппарата Марио прямо светился. Томми невольно вспомнил день на зимней

квартире Старра, когда они закончили показ для Фортунати. Взявшись за

перекладину двойной трапеции рядом с Марио, он отбросил эти мысли.

Когда ты летаешь, больше ничего не имеет значения. Ничего. Важно только ровно

сойти с мостика.

Они раскачивались бок о бок, но внутренние часы нашептывали Томми:

«Неправильно… не получится…» Они сумели благополучно попасть к ловиторам

и ровно вернуться, но, прыгая на мостик, Томми потерял равновесие и упал на

Стеллу.

– Смотри, что делаешь, ragazzo! – рыкнул Марио и начал готовиться к тройному.

Тогда, у Старра, Клео кинулась к Марио обниматься и поздравлять. Папаша так

гордился им. А теперь Папаша мертв, а Клео, быть может, умирает…

На лице Марио мелькнул ужас. Томми захотелось закричать, упросить его не

делать сегодня тройное, только не сегодня…