следом, приобнял мальчика за плечи и принялся что-то приглушенно

втолковывать – нежно и ободряюще. Томми был слишком далеко, чтобы

разобрать слова, но тон различал. Через некоторое время Джек снова полез

наверх. Снова прыгнул, снова застрял посредине, но на этот раз тут же разжал

руки и аккуратно приземлился на спину. Марио, спустившись, со смехом потрепал

его по плечу и, насвистывая, удалился в трейлер переодеваться. При виде

появившегося в дверях Томми он сказал:

– Видел, что было на аппарате? Мальчишка Чандлера все уши мне прожжужал, и

я все-таки пустил его покачаться.

– Да, я все видел.

– А он ничего. Полез во второй раз.

– Ну да, после того, как ты десять минут над ним квохтал. Отойди, я хочу умыться.

Марио опустил полотенце, на лице блестели капли воды.

– В чем дело?

– Ты прямо сам на себя не похож! Помню, когда Барби примерзла к трапеции, ты

заставил Лисс лезть наверх, отстегнуть перекладину и ее сбросить.

– Нельзя же со всеми обращаться одинаково, – дернул плечами Марио. – Не

хотел его разочаровывать.

Томми фыркнул.

– А когда ты первый раз пустил наверх меня, то сказал, что если я просто

развлекаюсь, то чем быстрее мне надоест, тем лучше. Если бы я отколол что-то в

этом духе, ты бы вытолкал меня взашей и никогда бы не пустил обратно! И я это

знал! А помнишь, когда я упал в обморок, ты сразу погнал меня наверх, хотя мне и

было плохо?

Марио повесил полотенце на спинку стула.

– Слушай, Том, ты был прирожденным воздушником и с малолетства работал на

высоте. С тобой не надо было нянчиться.

– Если с парнем приходится нянчиться, то на кой черт он вообще тебе сдался?

– Он слонялся вокруг все лето. И какая тебе разница? Чего ты бесишься?

– Потому что я знаю, почему ты так возишься с детьми этого возраста. Тебе как

раз четырнадцатилетние нравятся, верно? Мне следовало сразу догадаться.

Марио побелел под загаром.

– Прекрасно. Ты высказался. А теперь либо бери свои слова обратно, либо я тебя

прикончу.

– Попробуй, – процедил Томми. – Мне больше не пятнадцать. Ты хочешь, чтобы

вокруг кого-то можно было попрыгать, когда ты в настроении. И чтобы кого-то

можно было затащить в постель, когда ты в настроении. А когда не в настроении

– вытрясти из него душу. И лучше бы тебе, приятель, приставать с этим к своему

маленькому дружку, потому что последние пять лет я учился о себе заботиться.

Только пальцем меня тронь и улетишь к чертям собачьим!

– Том, возьми обратно эту чушь про Джека!

– Уже и честь его защищаешь? – оскалился Томми.

Марио ударил его. Томми без раздумий впечатал кулак ему в солнечное

сплетение. Марио с пораженным выдохом согнулся, потом бросился на него.

Стул с грохотом упал, и они, сцепившись, повалились на пол.

Кто-то забарабанил в дверь, и Марио сию секунду оказался на ногах.

– Погоди, – бросил он Томми и распахнул дверь.

Поль Реддик уставился на его рассеченную губу и перевернутый стул.

– Какого черта… Какого черта…

С ужасным ощущением дежа вю – он почти видел лицо Анжело – Томми сел.

– Ради Бога, Мэтт, – выговорил Реддик. – Бландинг закатит тебе штраф за драку

на стоянке!

Марио утер кровь.

– Это не драка, Поль. Просто семейная ссора.

– Тогда вам лучше ее свернуть.

Томми вытащил платок и прижал к сочащемуся кровью носу.

– Кто просил тебя врываться?

Реддик не обратил на него внимания.

– Мэтт, хочешь принесу льда приложить к губе? Она распухнет к представлению.

А ты, бездельник, – он развернулся к Томми. – Решил, что можешь избивать

артистов? Я вышвырну тебя со стоянки!

– Попробуй, – огрызнулся Томми.

– Том, заткнись, – велел Марио. – Иди работай, пока босс по нашу душу не явился.

– Бландинг… – Томми собирался сказать, куда может отправляться босс, но

поймал взгляд Марио.

Темные глаза смотрели умоляюще.