же можно увидеть тройное, если оно слишком быстрое для невооруженного

глаза. Помнишь, как после каждого представления подходят люди, спрашивают, интересуются, как у нас все устроено, как все получается? А теперь мы можем им

это показать.

Весь вечер Джонни буквально бурлил энергией, энтузиазмом и тысячей планов.

– Тебе нужен менеджер, Мэтт. И каждый скажет, что я лучший в этом деле. Пока

тебя не было, я работал над фильмом… правда, не срослось… о жизни Барни

Парриша. Хочешь фокус-покус? Что бы ты сказал, если бы я сделал тройное?

– Не поверил бы, – отрезал Марио. – Ты? Да ни в жизни.

– Джанни, ты смеешься над братом… – укорила Люсия.

– Анжело, расскажи им.

Анжело со смехом покачал головой.

– А я это видел, но все равно не верю. Но только потому, что знаю, как все было

сделано. Я тогда ничего не сказал тебе, Люсия, потому что не хотел, чтобы ты

решила, будто я вернулся к полетам. Но когда они работали над этим фильмом

про Парриша – который так и не вышел – мы с Джонни несколько дней

дублировали актеров. Он летал, а я ловил.

– Джонни, но ты же не собираешься сказать, что сделал тройное? – спросила

Люсия.

– Не-а, не сделал. Но очень правдоподобно его изобразил. Я раз пять покрутил

двойное заднее, потом они все порезали и смонтировали. Фальшивка, обычная

работа с пленкой.

– По-моему, это нечестно, – протянула Люсия.

Джонни пожал плечами.

– Это шоу-бизнес. Саймон Барри делал одно тройное на камеру, но мое

поддельное выглядит лучше, чем его настоящее. Впрочем, если бы я сделал

настоящее, половина зрителей все равно бы не поверила.

– А что случилось с фильмом? – поинтересовался Марио.

– Его не доделали.

– Деньги кончились, – вставил Анжело. – И были какие-то проблемы с

профсоюзом. Правда, я как-то слышал, якобы съемки собираются продолжить.

Будто бы есть актер, Барт Ридер, который очень хочет в нем сняться.

– Да ну его, этот фильм, – отмахнулся Джонни. – Он какой-то невезучий.

Но Марио хмурился, зацепившись за последние слова Анжело.

– Барт Ридер? Я когда-то знал парня с таким именем. Он начинал в театре, потом

подался в кино, а потом я упустил его из виду. Интересно, это он и есть?

– Никогда его не встречал, – сказал Джонни. – Уж не знаю, стоит ли он чего-то, но по слухам как романтический герой он нарасхват. Играет в исторических

фильмах с Луизой Ланарт. Его называют лучшим со времен Валентино[1]. Но

большинство актеров в наши дни не умеют играть. А если включишь радио, то

быстро убедишься, что большинство певцов не умеют петь.

– О, он хороший актер, – возразил Анжело. – Очень хороший. И умеет держаться.

Я дублировал его в одном фильме про пиратов. На самом деле ему не нужен был

дублер… он бы и сам мог все сделать… но студия боялась, как бы он не испортил

эту девичью мечту, которая у него вместо лица.

Джонни захохотал, откинув голову

– Вот она, реклама! Объявить Барта Ридера величайшим романтическим

героем… Между нами говоря, он самый отъявленный гомик во всем Голливуде!

– Отъявленный кто? – озадачилась Люсия.

Анжело шепотом сказал что-то по-итальянски, и она покраснела.

– Но пусть даже и так, – продолжал Джонни, – женщины на него буквально

вешаются – от девочек до бабушек. По сравнению с этим мои фальшивые

тройные не такой уж и обман.

– Мэтт, – скривилась Люсия, – откуда у тебя такие знакомства?

– Да я даже не уверен, что это он, – ответил Марио нарочито небрежно. – Парень

с такой фамилией приходил бывало в балетную школу, брал уроки акробатики.

Ездил на спортивной машине… я пару раз ходил с ним на гонки. А потом он

получил несколько больших ролей, и наши пути разошлись.

Но Томми вспомнил давний разговор, который слушал тогда, толком не понимая.

Забирай мою долю Ридера, я только рад буду.

А рассказывая, как попал в тюрьму в юности, Марио обронил: Я слишком боялся звонить Джо или Анжело и не мог дозвониться до Барта.

– В любом случае, – сказал Джонни, – мы от него балдеть не собираемся. Просто

еще одно доказательство того, что пресс-служба способна на многое. Я хочу