можешь притвориться, будто они то, чем не являются. Они не равноценны браку.

– Да знаю я, – Томми, смущенный, отвернулся.

– Правда? Я не уверен. Все эти тревоги о честности и целомудрии… они для

подростков, у которых еще молоко на губах не обсохло, и для мам и пап, растящих

детишек. С мужчинами это не работает. С женщинами – возможно, я не знаю. Но

для мужчин такое ничем хорошим не кончается. Если вы пытаетесь изображать

беззаветную преданность, больше ни на кого не смотреть и закатывать сцены

ревности, то закончите тем, что друг друга возненавидите. Я знаю, потому что

сам сел в такую лужу. Нельзя принадлежать друг другу в этом смысле. Ты

являешься его собственностью не больше, чем он – твоей. Я хочу тебя. Все

просто. Ты правда думаешь, что от Мэтта убудет? В конце концов, я тоже его

друг, и я его люблю. Но что это меняет?

И внезапно до Томми дошла логика его слов. Он без четкого осознания понимал, что должен держаться подальше от дел Марио со Сью-Линн. Это было частью

того, что они всегда знали.

Я не могу падать за тебя.

Теперь Томми понимал, что не имело бы значения, если бы Марио в самом деле

взял Джека Чандлера в постель… Вернее, это имело бы ровно столько значения, сколько значило для самого мальчика. А для мальчика это означало бы немало, и

в конечном итоге, решил Томми, потому Марио этого и не сделал. Но, так или

иначе, это нисколько не затронуло бы их с Марио отношений. Совершенно ничего

– теперь Томми знал точно – не могло встать между ними. Секс был лишь частью

целого – важной, разумеется, но без каких-либо привязок к супружеской

верности. Верность не имела к тому, что между ними происходило, ровно

никакого отношения.

Он был взрослым, и больше не было причин согласовывать свои нужды и

желания с Марио.

Барт сидел тихо, позволяя ему все обдумать, не склоняя к решению ни словом, ни

касанием. И все-таки Томми чувствовал, что Барт одинок, что несмотря на всю

свою огромную славу – или, возможно, как раз из-за нее – он в каком-то смысле

куда менее свободен, чем Томми. Слишком мало было людей, которым он мог

довериться.

Разумеется, эротическая тяга имела место. Но это было также искреннее

предложение дружбы, доверия, взаимной симпатии.

Томми повернулся и со смехом обнял Барта. И хотя это была не его инициатива, он смутно ощущал, что происходящее, помимо внешних мотивов, ознаменовывает

взросление, объявление себя независимым – даже от той любви, которая, как он

знал, навсегда останется самой важной в его жизни.

– Конечно, – сказал он, притягивая Барта ближе. – Идем в постель.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Те же 90-60-90, только в дюймах.

ГЛАВА 12

Барт отвез его в мотель очень рано. Когда они подъехали к зданию, Томми

увидел свою машину. Что ж, по крайней мере, Марио уже вернулся. Барт

наклонился к Томми, но было уже светло, и на большее он не решился.

– Приеду на урок через пару дней. Передавай Марио привет.

Томми бесшумно открыл дверь своим ключом, не желая будить Марио. Не то

чтобы его волновало, что тот узнает о ночных событиях – рано или поздно Томми

намеревался все ему рассказать – но Марио неважно спал в последнее время.

Однако прямо за дверью Томми с размаху налетел на какую-то вещь, которой

вчера там не было. Когда глаза его привыкли к полумраку, он обнаружил, что

перед ним стоит раскладушка, а на ней спит очень маленькая девочка с темной

копной кудряшек на голове. Под боком у девочки лежала желтая плюшевая утка.

– Не волнуйся, – сказал Марио. – Она не проснется. Когда дети этого возраста

крепко спят, можно разыгрывать Геттисбергскую битву под кроватью, они и не

шелохнутся.

Томми осторожно обошел раскладушку.

– Подозреваю, что это Сюзи, но как она здесь оказалась?

Как следует разглядеть лицо Марио в темноте он не мог.

– После некоторой преамбулы выяснилось, что этого Сьюзан и хочет. Кажется, она снова собирается замуж, и я согласился избавить ее от обузы. Насовсем. Она