следует смотреть на свет. Вы впервые участвовали в съемках, миссис Гарднер?

Кому-то следовало вас предупредить.

Стелле прописали капли и несколько дней постельного режима с повязкой на

глазах. Доктор также подтвердил, что нос Марио сломан, хотя и не слишком

серьезно, и провел тампонирование – весьма неприятную процедуру. Когда

доктор ушел, предупредив обоих о необходимости через день-два приехать для

повторного осмотра, Джонни сказал, что нужно связаться со студией и настоять

на возмещении счета за лечение и потерянное время.

– Так или иначе, – добавил он, глядя на лежащую Стеллу, – благодаря этому

случаю я кое-что, наконец, решил. Твердо.

– Что, Джонни?

– Отныне…

Тут в комнату вбежала Сюзи, влезла к Стелле на постель, и разговор пришлось

прервать, чтобы ее успокоить. Стелла с улыбкой обнимала перепуганную

девочку.

– Все хорошо, Красотка, я просто посмотрела на слишком яркий свет. Это то же

самое, что смотреть на солнце. Чего, к слову, ни в коем случае нельзя делать.

Джонни решительно сжал губы и вышел в коридор. Марио и Томми направились

за ним.

– Отныне Стелла и шагу не сделает на эту проклятую площадку без меня! Вы же

знаете, какая она. Будет молчать и терпеть! Так и знал, что должен был сегодня

пойти с вами!

Марио горько улыбнулся. Голос его гнусавил от слоев марли в носу.

– Согласен, Джонни. Я же говорил, что нам нужен менеджер.

– Кто нужен тебе, так это хранитель! Один из этих человечков с белыми

крылышками! И как можно хотеть летать, ума не приложу!

Chapter 23

ГЛАВА 17

Оставшиеся эпизоды полета без инцидентов отсняли несколькими днями

позднее. Их работа над фильмом была завершена – остались лишь сцены после

открытия цирка в Мэдисон-сквер-гарден.

До открытия было меньше двух недель. Первый состав уже путешествовал по

стране, чтобы потом присоединиться к генеральным репетициям в Гарден. Одна

из этих репетиций должна была проводиться с той же ряженой массовкой и со

всеми номерами, полностью воссоздавая атмосферу тех дней, когда Барни

Парриш правил центральным манежем.

Рэнди Старр приезжал в дом Сантелли и сумел уговорить Люсию посетить Нью-

Йорк – посмотреть на звездную премьеру ее сына, позицию, которую она сама

занимала столько лет.

– Хотел бы я узнать секрет Рэнди, – сказал Марио. – Лу не была в цирке… ох, лет

двадцать!

Марио, Томми и Стелла вылетали в Нью-Йорк за день до открытия – сниматься в

последних эпизодах, которые включали тройное на стоянке в Гарден, финальные сцены их номера и неудавшийся трюк. Марио снова практиковал

всевозможные падения – с тем же тщанием, с каким работал над тройным в

юности.

В редкие свободные минуты он возился с приятелями Клэя. Когда Томми

предложил ему поберечь силы, Марио серьезно ответил:

– Нет, с детьми я отдыхаю. Это меня расслабляет.

Но почти каждую ночь он просыпался, мечась и крича, и Томми, зная, как

расстроены его нервы, очень за него переживал. Демонстрируя абсолютное

бесстрашие на аппарате, Марио продолжал испытывать почти суеверный ужас

перед работой каскадера. У Томми такого страха не было – он воспринимал этот

труд так же спокойно, как Анжело – но теперь он мучился за компанию с Марио, из сочувствия. Днем Марио пахал так, будто за ним черти гнались, не позволял

себя поблажек, выдавал такие падения на пол, что у Томми волосы вставали

дыбом. Ночью напряжение выливалось в кошмары, от которых Марио с воплями

вскакивал и цеплялся за Томми.

– Мэтт, зачем ты себя мучаешь? Пусть делают монтаж или вообще обойдутся без

этого трюка.

Марио, сидя на краю кровати, курил сигарету.

– Попробуй встать на мое место, Томми. Представь, что ты достиг точки, в

которой понимаешь, что просто гоняешь одно и то же по кругу. И никто не может

научить тебя большему, потому что ты и так делаешь больше, чем кто-то

способен. Я учился тройному, потому что некому было меня научить. Зато теперь