Она знает. Черт возьми, она ездила с балаганом все детство. Вряд ли после

этого останешься наивным. И, наверное, она слышала, как Джонни назвал

Ридера самым отъявленным гомиком в Голливуде. А значит, она в курсе и про

Мэтта.

Это почему не понравилось Томми. Ему захотелось защитить Стеллу, оградить

ее от этого знания.

К ним снова подошла девочка с планшетом.

– Мистер Ридер, вас просят на площадку. Мистер Сантелли… – она заколебалась

между Томми и Марио и в конце концов остановилась на Марио. – Вас обоих

хотят снять так, чтобы вы делали одно и то же на одном и том же месте.

Она повернулась к Томми и Стелле.

– Вас двоих позовут позже – с мисс Бенсон и мистером Гайнесом.

Подошел гример, засуетился вокруг Барта, прошелся по углам его губ кисточкой, убрал блеск с носа, смахнул какие-то невидимые крошки с костюма. Барт

стоически, с сардонической усмешкой вынес все это внимание и принялся

наблюдать, как практически то же самое проделывают с Марио.

Стелла смотрела на них и улыбалась. Спустя минуту она сказала:

– Они старые друзья, да, Томми?

– Да, кажется, они познакомились, когда Марио был подростком.

– Они были… – Стелла замялась. Лицо, обрамленное незнакомыми рыжими

волосами, стало озабоченным. – Я не знаю, как это сказать. Ты же понимаешь, о

чем я?

Хотя в ее мягком голосе не было и капли осуждения, Томми все равно опустил

глаза. Но все-таки пробормотал:

– Наверное.

Итак, Стелла знала. Томми одновременно чувствовал облегчение: что, зная, она

не отвергала их – и беспокоился. Ему почему-то не хотелось, чтобы Стелла

думала о нем в таком ключе.

– Ты знаешь, Стелла? И ты… не против?

– С какой стати я должна быть против? – она широко распахнула глаза. – Ты мой

лучший друг, Томми. Я всегда чувствовала, что мы чем-то похожи – ты и я. Оба…

потерянные, другие. Будто ты был мне братом, только у меня никогда не было

брата… да и сестры тоже. У меня никогда никого не было…

– У тебя был я, Стел. Всегда был, – он взял ее за руку, и ее маленькая кисть почти

исчезла в его ладони.

– Думаю, я влюбилась в Джонни, потому что он был первым достойным парнем, которого я встретила. Он не притворялся, просто чтобы затащить меня в постель.

Он привез меня домой, обращался со мной как с членом семьи, будто я была

приличной девушкой вроде Лисс или Барби…

– Ты и была приличной девушкой, – яростно перебил Томми. – Всегда была!

– Я пыталась. Но я была такой юной, когда умер папа, и мне приходилось все

время бороться, и когда Джонни привез меня домой и я стала… стала частью

семьи… Я даже словами не могу выразить, как это было важно для меня! Все

были так добры со мной.

– Стелла, – мягко произнес он, – ты тоже была к нам всем добра. И ты лучшая

гимнастка семьи со времен Люсии.

– Надеюсь. Я хотела стать такой, – сказала она. – Но только ты был… ближе ко

мне. Ты тоже пришел из другой семьи. Я видела, что они приняли тебя, и

верила… что, может быть, когда-нибудь тоже стану их частью. Вот так. И

неужели ты думаешь, будто я не понимаю, что ты видишь в Марио?

Она запнулась.

– Марио очень особенный. Ой, не знаю, как это выразить, чтобы ты не подумал не

то. Не пойми меня неправильно… Я люблю Джонни, он мой муж. Но к тебе я

чувствую нечто другое, а к Марио… Боже, как сказать-то… Это больше, чем

любовь. Я… как же сказать… преклоняюсь перед ним. Так что… наверное… я

понимаю, кто он для тебя.

Томми все еще держал ее за руку, крепко сжимал, не зная, что ответить. У нее

были тонкие костистые ладони, сухие от канифоли. Держа ее за руку, он мог

забыть о толстом слое грима и знать только, что это его Стелла, его собственная

Стелла, и что так она принадлежит ему больше, чем если бы он мог как-то по-

другому признаться ей в любви.

– Да, – шепотом сказал Томми. – Наверное, ты понимаешь.

И добавил – тихо, чтобы она сама могла решить, услышать или нет.

– Я тоже тебя люблю.

Только так он мог в этом признаться.

Потом Стеллу снимали для дальних планов и сзади, на аппарате и под ним, с

актрисами, играющими Эйлин Лидс и Клео Фортунати. Барт и Марио были очень