– Я буду искать его, пока не найду, или же до тех пор, пока Седьмая не заберёт у меня дар Второй, - вдохновенно прошипел служитель Седьмой Грозы, и только хлопнувшая дверь сообщила о его уходе.

Верховный нервно побарабанил пальцами по столу и, поднявшись, вышел следом. В замке скрипнул ключ.

Молодые люди осторожно выглянули из-под серого бархата. Комната вновь была пуста.

– Значит, Книга Истины, ваша светлость?
– серые глаза музыканта холодно блеснули.
– Похоже, нам будет о чём поговорить, когда мы отсюда выберемся.

– Я постараюсь впредь быть откровеннее, - неохотно пообещал герцог.
– Но ведь и я о тебе почти ничего не знаю.

– Хорошо. Устроим вечер воспоминаний, когда окажемся в безопасности, - Вирин подергал дверь и убедился, что та заперта.

Лонцо подошёл к окну и посмотрел сквозь разноцветные стёкла. Окно выходило в маленький, но пышный сад. Герцогу с трудом удалось обнаружить тщательно скрытую в резьбе защёлку, но, наконец, он распахнул створку. В комнату ворвался свежий ветерок, наполненный густым предвечерним запахом белых роз. В дальнем конце сада две жрицы Первой увлечённо возились с каким-то кустом. Больше в саду не было ни души. Пока Лонцо оглядывался, Вирин, потеснив его, бесшумно выскользнул из окна и мягко приземлился на траву.

– Будете ждать возвращения верховного, ваша светлость?

Лонцо вздрогнул и последовал за музыкантом. Не замеченные жрицами, они добрались до невысокой каменной ограды сада. Помогая друг другу, беглецы перебрались через неё и оказались в узком пустом переулке.

– Только бежать не надо, - Вирин ухватил за руку рванувшегося вперёд Лонцо, - мы ведь просто гуляем. Мы не интересны ни стражам, ни случайным прохожим.

Час спустя герцог и музыкант уже сидели в своей комнате на втором этаже корчмы.

– Значит, ваша светлость ищет Книгу Истины, которую считают пустой легендой даже те немногие, кто о ней ещё помнит?
– серые глаза Вирина вновь поблескивали ледяными искрами.

– Собирался искать, - не стал спорить Лонцо, - но сейчас для меня главное - спасти брата.

– И что тебе известно о книге?
– не унимался Вирин.

– Только то, что Дараан дал в ней ответы на все вопросы мира и спрятал её так, что никто найти не может. Ну, ещё я по глупости думал, что кроме меня никто не заметил, на гравюре обратный рисунок.

– Что ж… у нас всё равно есть преимущество. Жрецы не должны знать о втором рисунке…

– Я не стану искать книгу, пока не спасу Локо, - жёстко оборвал спутника герцог.

– Как скажешь. В любом случае, вдвоём будет проще, - пожал плечами музыкант.

– Сам-то ты книгу, похоже, не считаешь легендой. Да и в храме себя, почти как дома чувствовал. Простых прихожан дальше святилища не пускают, - настала очередь Лонцо сверкать глазами.

– Просто все храмы одинаковы, - попытался отшутиться музыкант.

– Не спорю. Только даже я ещё ни одного храма дальше святилища не видел.

– Хорошо… я был младшим послушником в храме Торна.

– В столице Гории!
– воскликнул герцог.

– Да. Когда я сбежал из дома, мои скитания привели меня в Торн, и жрецы меня приютили. Мне тогда семь лет было. Потом верховный жрец Торна углядел во мне будущего жреца Шестой и велел обучать. Так я и угодил в послушники.

– Я в торнском храме даже не был ни разу, - удивлённо покачал головой герцог.
– Мне кажется, я его там и не видел.

– Детям Гроз в Гории не позволяют строить таких роскошных храмов, как в других герцогствах, но если ты приглядишься, то шпиль над восточной окраиной заметишь.

– А жрец Шестой, он кто? Я как-то привык к жрецам Третьей, Исцеляющей и к жрецам Пятой, Мудрость Дарующей… советникам, то есть… А Шестая, она же дает силу воли и жизни…

– Магическую силу, Лонцо. Забудь то, чему тебя учили, - перебил Вирин.

– Магическую?
– не поверил своим ушам герцог.

– Магическую. Шрецы Шестой - маги.

– Но ведь их нет давно!

– Все так думают. Да впрочем, и жрецов Шестой не много. Это самый сложный путь из всех. И самый длинный. Жрецами Первой и Второй послушники становятся к шестнадцати годам. Четвертой - к двадцати. Третьей и Пятой - не раньше двадцати пяти. Седьмой - в двадцать семь. Послушник Шестой звание жреца и силу получает в тридцать три года при условии абсолютного послушания и истинной веры. Двадцать пять лет послушника проверяют на преданность храму и Грозам. Давших слабину убивают.