– На одну ночь сойдет, - отмахнулся Вирин, ловко обойдя сваленные в углу седельные сумки, уже принесённые кем-то из слуг, и плюхнулся на койку.

Та отозвалась жалобным скрипом.

– Доброй ночи, - уже не так живо пожелал не дождавшийся монеты слуга и исчез за дверью.

– Как ты думаешь, кем может быть этот седой?
– спросил Лонцо, рассеянно глядя в окно.

Свеча на подоконнике нервно затрепетала огоньком, словно отвечая ему.

– Гробовщиком, судя по одежде, - фыркнул музыкант, вспоминая простой чёрный балахон.

– Руки у него белые и холёные. Вряд ли он ими работает, - возразил герцог, опускаясь на кровать, - и взгляд очень уж тяжёлый.

– Ну, не знаю. Может, писарь какой… Вообще он на чернокнижника похож, как их в романах описывают. Только тогда бы он здесь так просто не сидел.

– Почему?

– У храма везде есть осведомители.

– Тебя послушать, так Дети Гроз прямо всесильны, - фыркнул Лонцо, решив, наконец, выкинуть из головы странного незнакомца.

– Не всесильны, - согласился Вирин.
– Ну так и не надо быть всесильным, чтобы иногда прислушиваться к сплетням.

– Убедил. Ладно, раньше заснём, раньше отсюда уедем.

Однако выспаться друзьям не дали. Не успели они сомкнуть глаз, как в дверь тяжело грохнули.

– Пошли они все, - проворчал Вирин, поворачиваясь на другой бок.

Лонцо наоборот весь подобрался и сжал рукоять меча, ножны с которым оставил у изголовья кровати.

Стук повторился, и на этот раз его сопроводил звучный выкрик:

– Именем короны Лагодола, открывайте!

– Твои оранжевые друзья?
– музыкант приподнялся на локте.

Герцог уже успел занять боевую позицию.

– Жаль, места мало, - проговорил он, для пробы взмахнув клинком.

– Погоди, может, и драться не придётся, - Вирин неохотно поднялся.

Дверь содрогнулась от очередного удара.

– Почему не придётся?

– Если они до сих пор не сломали дверь, значит, в правоте своей не уверены, - музыкант рванул треснувшую от последнего удара щеколду и распахнул дверь.

– Мы тихо стучали?
– ехидно осведомился рослый вояка не с оранжевым пером, как ожидали друзья, а с простым серым - знаком городской стражи.

Из-за его спины выглядывали двое солдат пониже и ростом, и рангом.

– Очень, - огрызнулся Вирин, поёжившись на сквозняке.

Потянуло между дверью и открытым окном, заставив затрепетать пламя факелов в руках младших стражей.

– Простите, святейший, мы помешали вечернему обращению?
– неожиданно изменился в лице рослый.

Сброшенную перед сном рубашку Вирин так и не надел, и шрам в виде молнии отчётливо виднелся на его груди.

– Нет, дитя Второй. Я успел закончить обращение, - с величественным спокойствием отозвался Вирин.
– И я пока не святейший, а всего лишь скромный послушник. Так с чем ты пришел ко мне, мирянин сталь носящий?

– Дело в том, свя… - воин запнулся. Он не знал, как следует обращаться к послушникам.
– Мы ищем двоих людей. Вы и ваш спутник случайно подошли под описание.

– Мой спутник?
– Вирин оглянулся на герцога, замершего в тени угла и сжавшего рукоять меча до хруста в пальцах.

– Трактирщик сказал, что вы не один…

– Верно, меня сопровождает телохранитель, - невозмутимо кивнул музыкант, - но я могу поручиться за него.

– И ещё… - воин заметно смутился.
– Он сказал, что ваш спутник, простите, вёл себя, как господин, и вы оба были в доспехах…

– Этот достойный человек не соврал. В пути с моей одеждой случилась досадная неприятность, и я воспользовался запасными доспехами моего телохранителя. Хозяин этого заведения мог, верно, заметить и то, что доспехи мне не по размеру. Что до поведения Элара, то я давно простил ему. Он воспитывался в аристократической семье, а привычки переживают и смерть родителей, и разорение. Вы желаете узнать что-то ещё?

– Нет, что вы. Прошу простить за беспокойство. Отдыха и прямой дороги, свя… - солдат закашлялся, пряча пробел в знаниях, и быстро увёл спутников прочь по коридору.

Вирин захлопнул дверь и тяжело опустился на кровать. Лонцо вышел из угла и расслабленно опустил меч.

– Я впервые вижу солдат, так почтительно относящихся к Детям Гроз, - удивлённо проговорил он.

– Ты, верно, мало их видел. Военные нередко происходят из религиозных семей. А даже если это и не так… жрецы старательно поддерживают в них почтительный страх перед храмом и ощущение изгнанников. Храм видит угрозу в армии и сознательно её запугивает. Конечно, действует не всегда, но в этот раз нам повезло.