Женевьева смахнула набежавшую слезу, но я в тот момент не обратил на это

никакого внимания.

– Она говорит, что всё будет складываться как нельзя лучше. Ты вернешься

героем, мы сыграем свадьбу, и у нас будет много детей. Ведь ты не против?

– Я буду несказанно рад. Первенцев мы назовём нашими именами. Ты

согласна?

Женевьева ничего не ответила и лишь пошатнувшись, присела на край стула.

– Что-то меня знобит. Видимо простыла в дороге. Нам пора возвращаться.

– В таком состоянии ты не можешь ехать. Экипаж ждёт у подъезда. Предлагаю

остановиться на ночь в нашем фамильном особняке.

– Делай, как знаешь. Мне действительно необходимо немного отдохнуть.

Мы вышли на улицу, сели в карету и вскоре устроились перед камином в

гостиной нашего парижского дома.

– Моя дорогая, поскольку мы решили остаться здесь до завтрашнего утра, я

прикажу приготовить комнату для тебя.

Женевьева кивнула в знак согласия. Мне казалось, что мою невесту что-то

тревожит, но все мои мысли были заняты предстоящим походом в Россию.

– Поль, подойди ко мне, - попросила она.

Я присел на пол рядом с креслом, в котором расположилась моя любимая.

Внезапно она наклонилась и поцеловала меня. Я ответил на поцелуй, обнял

её. Женевьева была не против и тогда произошло то, что и должно было

произойти между двумя молодыми и влюблёнными людьми.

Я думаю, что ты, моя правнучка, не осудишь своего деда.

Через день мы снова были дома. Париж остался где-то там, в туманной дымке

дождя, а вместе с ним и мадам Ленорман со своим странным предсказанием.

Мне хотелось думать, что прорицательница ошиблась и всё будет совсем по-

другому.

Женевьева удалилась в своё поместье. Несколько раз я пытался встретиться с

ней, но слуги говорили, что она больна и никого не принимает. И вот за день

до отъезда мне доложили, что меня желает видеть мадемуазель де Обинь.

На крыльях счастья я влетел в зал, где встретил Женевьеву. Едва я спустился

с лестницы, как она подбежала ко мне, обняла и поцеловала в щёку.

– Милый Поль, как мне жаль расставаться с тобой, ведь я люблю тебя больше

жизни. Мне хочется, чтобы ты помнил обо мне там, в далёкой России.

Возьми это, - Женевьева протянула прекрасный медальон со своим

портретом, - этот медальон будет хранить тебя от всех напастей и станет

залогом нашей любви, а впоследствии, когда исчезнет последняя надежда на

встречу, поможет вернуться в наш самый счастливый день.

– Ну что ты, не переживай, пройдёт всего два месяца и мы вновь соединимся и

тогда вся жизнь станет нашей и только нашей. Как же я буду скучать без тебя,

любовь моя.

– Поль, прошу только об одном: никому и никогда не отдавай этого медальона,

а когда у тебя появятся дети, передай его старшей дочери и поклянись, что

назовёшь её Женевьевой.

– Клянусь!
– машинально ответил я, ничего не понимая из сказанного. Какие

дети? Если у меня и будут дети, то только наши с Женевьвой. Тогда что же

пытается сказать моя невеста?

– Поль, не бери в голову. Я так волнуюсь за тебя, что не отдаю себе отчёта в

том, что говорю. Ведь я пришла проститься с тобой. Я не смогу проводить

тебя завтра: мои родители решили уехать на юг. Ты же знаешь, что моей

матушке нездоровится, и врачи посоветовали ей больше находиться на

солнце. С ними еду и я. Отъезд уже сегодня. Прощай, Поль, я всегда буду

помнить тебя.

Зарыдав, Женевьва выбежала из зала, а я стоял истукан истуканом,

потрясённый тем, что только что услышал.

Из оцепенения меня вывел шум отъезжавшей кареты. Вскоре экипаж скрылся

под аркой и исчез за поворотом.

– Подождите! Женевьва, ради бога, подождите!

Я кинулся вдогонку.

– Лошадь, скорее!

Я вскочил в седло и направился в поместье де Обинь, благо оно

располагалось всего в двух лье от нашего замка. В этот раз фортуна решила

отвернуться от меня: слуги сообщили, что господа отбыли более двух часов

назад, а вмести с ними и молодая барышня.