— Этого и не требуется. Я просто хочу, чтобы ты проиграл несколько боев.

Рейз фыркнул недоверчиво:

— А ты в курсе, что сделают на Арене, если хотя бы заподозрят, что я проиграл нарочно? Там вертятся огромные деньги, и бои проходят честно. Потому что от тех, кто сражается нечестно, избавляются.

— Я предлагаю немалые деньги, — просто ответил Калеб.

— Если меня убьют, я их все равно не потрачу.

— Риск того стоит, — Калеб подался вперед, глянул угрюмо. — Ты ведь все равно пришел сюда. Можешь теперь не изображать из себя дурака. Ты уже готов согласиться, дело за ценой. Назови, сколько хочешь и поторгуемся.

— Никогда не любил торговаться, — сказал ему Рейз, прищурился, рассматривая Калеба. Мужик и мужик. Совсем не похож на аристократа, если уж на то пошло — видно, что сильный. Интересно, каким он был в детстве.

Какой тогда была Силана?

— Ты ведь старший брат, верно?

— Какое это имеет значение? — Калеб посмотрел настороженно, сцепил перед собой пальцы на столе.

— Просто спросил, — Рейз пожал плечами. — Знаешь, я на самом деле пришел сюда поговорить. Не за деньгами.

Калеб скривился, хмыкнул недоверчиво:

— Тебя подослала Силана?

— Я сам себя подослал. Она не знает, что я здесь. Наверняка разозлится, если я ей скажу.

— Да, она точно платит тебе не только деньгами, — Калеб старался говорить спокойно, но сквозь его спокойствие отчетливо сквозила ненависть.

— Она мне рассказала, что случилось. Про войну и про смерть вашей матери.

— Конечно, она рассказала. Свою версию.

Он говорил так уверенно, так брезгливо, что у Рейза чесались кулаки повыбивать Калебу зубы.

— А ты хоть слышал ее версию?

— Я не собираюсь слушать ее версию. Не собираюсь говорить с Силаной, не собираюсь давать ей шанс. Не собираюсь ей верить. Если ты пришел ее защищать, можешь уходить.

Рейз окинул его долгим взглядом, усмехнулся:

— Я пришел узнать какие у тебя планы. Спасибо, что поделился. Но мне знаешь, что интересно. У тебя такой большой дом. Красивый. Я тут подумал, наверное, если его продать, можно нанять с десяток жриц и исцелить целый отряд смертельно больных. Ты так винишь Силану, так хнычешь — надо же, она не смогла вернуться с войны вовремя. Как будто у нее был выбор. А вот у тебя был. И ты его сделал.

У Калеба закаменело лицо, стало абсолютно непроницаемым. Жутким.

И Рейз вдруг понял, что придется драться. Что теперь решить миром уже не выйдет, и что Калеб бросится первым.

Не бросился — сделал глубокий, долгий вдох, выдохнул, на скулах заиграли желваки, и сказал:

— Я не стану бить тебе морду, гладиатор, только потому что ты идиот. И ты ничего не знаешь. У нашей матери была белая гниль. Она не лечится, и исцелить от нее может только очень сильная жрица. Требуется несколько исцелений. Но проводить их должна одна и та же жрица. Вмешательство другой убивает пациента. Если бы я знал заранее, что Силана отправится на войну, если бы верил хоть на мгновение, что она может не вернуться вовремя, я никогда не позволил бы ей исцелять маму.

Рейз молчал, потому что ответить на это было действительно нечего.

— Я говорю тебе это все, я вообще с тобой разговариваю, и не вышвыриваю из своего дома, — продолжил Калеб, — только потому, что ты такой же как я. И я узнаю эту безмозглую слепую веру, это обожание и нежелание принимать правду. Я видел, как оно убило мою мать. И, если ты останешься рядом с Силаной, оно убьет и тебя.

— Твою мать убила болезнь, — жестко, печатая каждое слово, ответил ему Рейз. — Пока твоя сестра защищала страну, а ты отсиживался в своем красивом богатом доме.

— Так же, как и ты, — сквозь зубы отозвался Калеб. — Я узнавал о тебе. Ты не воевал, ты остался в городе, чтобы заботиться о больной сестре. Смешно, сколько у нас общего. Силана будто нарочно выбрала именно тебя. Вот только самое главное отличается. Твоя сестра выжила, а моя мать — нет. И это главная причина, почему ты защищаешь Силану. Потому что не знаешь, как это, сидеть у постели умирающей женщины, и врать ей раз за разом. «Потерпи, она придет. Совсем немного, мама».

Он смотрел зло, жег взглядом, а в глазах стояли слезы.

Рейз хотел ответить, но слова застывали в горле.

— Знаешь, какие были ее последние слова? — спросил Калеб. — «Это Силана. Калеб, я слышу ее шаги».

Он отвернулся резко, мазнул ладонью по глазам, и выдавил глухо:

— Пошел вон.

Рейз остался в кресле. Сидел тихо и делал вид, что его там нет, и он не видит — чужого обнаженного горя, чужой боли.

В конце концов, Калеб сел ровно, сказал ровно и хрипло:

— Я сказал тебе уйти.

— Ты выговорился, дай теперь и мне сказать. Выгнать еще успеешь, — Рейз сделал над собой усилие и добавил. — Пожалуйста. Просто выслушай.