Конечно, и здесь бывали непогожие дни, когда возмущенные внезапными порывами ветра чайки кричали и вились в вышине, ловя тугие восходящие потоки. Но такое всегда случалось днем, а потом приходила спокойная, хотя холодная и суровая ночь, такая, как и положено в этих пустынных северных краях.

Дункан построил себе хижину и жил в ней вот уже четыре года. Ему хорошо было здесь, но в один прекрасный день пришел Конан в своем длинном плаще и неизменной дурацкой шляпе, и сразу после "здрасте" заявил:

– Ты хорошо устроился тут.

Он уселся на большой камень, обернув по привычке ноги длинными полами, и, мило улыбаясь, принялся наблюдать за тем, как Дункан подготавливал к распилке огромное бревно.

– Зачем ты пришел?
– спросил его хозяин, оторвавшись от своего занятия.

– Просто так. Я проезжал мимо и заглянул в гости.

Дункан подошел к гостю и присел рядом.

– Ты знаешь, - голос его был печален, - вот уже четыре года, как нет Белого Цветка, а легче мне не становится. Почему, Конан? Я так надеялся, что все это мне поможет, - Дункан смотрел куда-то вдаль на зеркальную гладь озера.
– Понимаешь, я так оберегал ее тогда и думал, что...

– Я знаю, - Конан тяжело вздохнул.
– Ты любил ее и продолжаешь любить и сейчас. Но пойми, ты не сможешь уберечь всех, кого любишь, от смерти. Они всегда умирают...

– Ее убили, - срывающимся голосом проговорил Дункан.

– Люди всегда убивают друг друга точно так же, как и мы убиваем друг друга.

– Мне наплевать, кто и кого убивает. Я устал от этой борьбы, которой не видно конца. Я устал от любой борьбы и войны.

– Но ты не можешь так просто сдаться и бросить все.

– А я и не прошу у тебя разрешения, - резко ответил Дункан и, поднявшись, вернулся к своей работе.

Конан тоже поднялся и подошел к большому камню. Совершенно голому и украшенному старинными индейскими рисунками. Он положил руку на шершавую поверхность и замер. Камень был теплым, несмотря на ранее и довольно хмурое утро.

– Я знаю, почему ты выбрал именно это место, - тихо и задумчиво проговорил Мак-Лауд-старший.

– Верно. Это святое место, - угрюмо кивнул Дункан, принимаясь яростно орудовать пилой.
– Я испросил разрешение у старейшин и построил себе на этом месте хижину.

– Никто из бессмертных не найдет тебя здесь. Ты всегда будешь в безопасности, - заметил Конан.

– Да. Я надеюсь, что битва добра со злом может обходиться и без меня.

– Может, - согласился Конан, оторвавшись наконец от валуна, покрытого петроглифами.
– Но ты не можешь стать вечным отшельником в этом месте. Ты все равно никогда не сможешь выбыть из этой борьбы навсегда.

– Ну, не навсегда, а на какое-то время.

– Тебя отыщут, - вдруг резко произнес Конан.

– Рано или поздно - да, - согласился Дункан.
– Постарайся сделать так, чтобы я тебя не разыскивал.

– Ты же знаешь, как мне не хочется этого делать, - с улыбкой сказал Конан.

– Знаю, - ответил Дункан и расхохотался в ответ.

Ричи:

...Когда мисс Джессика Линн говорит мне, что я сумасшедший, она права. Я сам сегодня в этом убедился. Так что неудивительно, что я никак не могу выучить... Она нам задавала уроки две недели тому назад, а я по сей час не могу даже вспомнить что же именно, хотя она мне твердит об этом каждый божий день.

Но это все неважно. Важно то, что я действительно поехал крышей. И могу это доказать. Вот, например, сейчас я кажусь совершенно нормальным человеком. Сижу вот на этих ступеньках и пью пиво, и ничего, но вот сегодня утром... Нет, я, конечно, не просто так здесь сижу. Я слежу за одним типом, что, по-моему, тоже не совсем нормально.

Но это все ерунда. Важно то, что сегодня утром я гулял в порту. То есть и это не слишком важно, а важно то, что я там ухитрился увидеть. Больше всего мне хочется, чтобы это оказалась галлюцинация или что-нибудь еще в этом роде.

Потому, что ходил я, ходил, гулял... Часов с пяти утра до восьми все было тихо и добропорядочно, как уик-энд в национальном парке. Так или иначе, но я забрел в самый отдаленный и пустынный уголок порта, куда уже давно не ступала нога человека. Здесь стояли полуразрушенные ангары, окруженные со всех сторон огромными мусорными кучами. Ну прямо памятник человеческому трудолюбию!

И вот вдруг я замечаю, что иду не просто так, а по совершенно свежей автомобильной колее. Что за черт! Поднимаю глаза и вижу: до боли знакомый "лендровер". Тот самый, мистера Мак-Лауда.

Мне, конечно, с ним встречаться не хочется, и только я собираюсь оттуда уйти тихо и степенно, вроде я - настоящий джентльмен, - как вдруг, как последний болван, думаю: "Что это, интересно, он тут делает? Да еще и в такой ранний час".

А дальше поступаю, как настоящий сумасшедший. Я на цыпочках пробираюсь к окну. Иду тихо-тихо, словно Рэмбо, хотя вокруг голо, солнышко светит и видно миль на сто восемьдесят. Доползаю до открытого окна и вижу...