Это шло из расщелины в стене ледника.

– Отступаем!
– закричал Дейтон.
– Отступаем!

Хорн и Реджа отступили в расщелину, Гвен следовала за ними, увлекая за собой Койла. Лонг, и Дейтон с ним.

Хорн был впереди, и все они бежали так быстро, как могли, по этому извилистому проходу из голубого льда, свет прыгал и звенели шипы. Дейтон продолжал кричать им, чтобы они двигались, двигались, и его голос приобрел истерические нотки.

Когда свет Хорна высветил вход в расщелину, Реджа закричал: - Что, черт возьми, это было? Гребаное землетрясение?

Но, как подозревал Койл, это было что-то гораздо худшее.

38

ПЕРВОЕ ЧТО УВИДЕЛА ГВЕН, когда они выбрались из расщелины, был Барнс.

Луч ее фонаря нашел его сразу же, словно он точно знал, куда смотреть, что показать ей в этой едкой тьме, чтобы максимально усилить ее ужас. Он свернулся на льду, скорчившись в гротескной позе эмбриона, словно умер посреди самых ужасных судорог. Его колени были прижаты к груди, руки сцеплены в замерзшие объятия.

А лицо... Боже мой, его лицо...

Хорн вздохнул.
– Точно также как парень в гипертате.

– Сукин сын, - сказал Дейтон, и в его голосе почти прозвучал намек на эмоциональную тревогу, как будто это было для него не просто неудобством, а личной потерей.
– Они добрались до него... пока мы были там... они добрались до него...

И да, они это сделали.

И никому не нужно было спрашивать, кем они были.

Барнс умер, крича, это было очевидно.

И ужас, и агония, которые вдохновили этот крик, были настолько ужасны, что сам крик разорвал ему рот, как будто он не мог открыться достаточно широко, чтобы естественно передать мучения от того, что он видел, что чувствовал и что он знал в те последние невыразимые мгновения. Рот был разорван на пару дюймов в каждом углу, и это придавало ему ухмыляющийся, жуткий вид смеющейся кладбищенской марионетки. Его лицо было фиолетовым и растянутым, скульптура из замерзшей крови, выброшенной изо рта и ноздрей, замерзшая ткань, вылетевшая из глазниц. Лед вокруг был усеян мясом и сверкающими красными завитками.

"Мы никогда не выберемся отсюда живыми", - подумала Гвен.

"Никто из нас".

Она была последним человеком в мире, кто бы сдался, но всему есть пределы. Пределы. И здесь, в этом циклопической ледяной преисподней, она чувствовала, что теперь достигла своих. Точка, когда все мужество, решимость и оптимизм мира просто свернулись в вашем животе и умерли. Потому что если их не прикончат испорченные кошмары древности, решила она, то это сделает холод.

Потому что было холодно.

Тропически по сравнению с тем, что было во Впадине, но все равно опасно. Все они были в ECW, ботинках, варежках и термоперчатках, которые подогревались аккумуляторами, но она знала, что и этому есть предел. Гипотермия настигнет их достаточно скоро. Они начнут чувствовать себя вялыми, сбитыми с толку, затем начнут принимать безрассудные решения... и здесь, внизу, это было так близко к смерти, как только можно было.

Она уставилась на труп Барнса, впитывая то, что он рассказал ей о ее враге и силе, которой обладал этот враг.

"Мы все умрем так, с кипящими в черепах мозгами, содрогаясь, пока наши глаза тают, а наши лица искажаются в маски страха. Потому что именно так и поступают эти твари. Они съедают твой разум до голой и кровоточащей кости, растворяют его, как плоть в кислотной ванне".

Она отвернулась и увидела, как Койл смотрит на нее, его глаза устремлены на ее собственные, не мигая, не дрогнув, чувствуя то, что чувствует она, и зная то, что знает она. Она почти слышала его голос в своей голове, говорящий ей держаться, держаться крепче, потому что она не одна и никогда не была одна.

Она улыбнулась ему, и лицо было таким холодным, что она подумала, что оно расколется.

Он улыбнулся в ответ.

Под своими балаклавами они не могли видеть друг друга, но улыбки были там, и они знали это.

"Держись, Гвен, еще немного".

Ладно, Никки. Я сделаю это. Я сделаю это.

39

– ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ОГНЯМИ?

Хорн продолжал задавать этот вопрос в алчной, мрачной тьме, но, похоже, никто не знал ответа.

Пока они отходили от кровавого изобилия, которым был Барнс, никто не произнес ни слова. Дейтон уже некоторое время пытался связаться с каждым из своего отряда, и тот факт, что он молчал, много говорил о том, что происходило с ними там внизу. Теперь свет был выключен. И одного за другим их утаскивали в темноту, чтобы пытать по отдельности. Вот как это будет работать и работало.

Они все светили своими фонарями, осматриваясь, выискивая, ища то, что они могли чувствовать движущимся вокруг них сейчас. Койл поднял свой фонарь вверх и не увидел ничего, кроме конденсирующегося ледяного тумана, который парил, клубился и закручивался.