Гвен к тому времени нашла свою Беретту и всадила пулю прямо ему в череп. Пуля прошла через левый глаз и выплеснула грязь из затылка.

И вот тогда они все увидели, чем он был на самом деле.

Тем, чем он был всегда.

Инкубатором, как и другие.

Вязким и чешуйчатым ужасом, которому нужна была плоть и кровь, чтобы кормить тварей, которые гнездились внутри него. Шквал слизней, которые в него врезались, разорвал ECW, что он носил, и без сомнения, принадлежал изначальному телу хозяина, в которое он вторгся. Одежда была изрезана, разорвана, дымилась от контактных ожогов. Теперь они могли видеть его горло, часть груди, одну деформированную руку сплетенных мышц. Плоть из шнуров, была не плотью как таковой, а телами паразитов, их сегментированными, извивающимися телами, которые были размещены в его тканях. Оно ползло с этими длинноногими, паукообразными паразитами, которые родились из существа внизу в расщелине.

Все его тело ползало с ними.

Это было похоже на какой-то живой кокон, выпускающий гротескные куколки.

Некоторые были большими с расставленными сочлененными ногами, как у пауков-крабов, а другие маленькими и дергающимися, как тарантулы. Пока все с ужасом наблюдали, ноги и сегментированные тела отделялись от существа. Придатки, похожие на карандаши, вырывались из горла, лица, груди, десятки и десятки их, как шевелящиеся бледные пальцы. Особенно большой паразит вывернулся изо рта, веер ног тянулся, как бледная рука, выходящая из горла существа. Все больше и больше. Несколько из них поднялись из спутанных волос на распухшей голове.

Хорн больше не мог этого выносить.

Он открыл огонь из своего SPAS-12 и разнес ползущую тварь на куски. Она буквально раскололась с влажным треском. И из лопнувшей дымящейся оболочки вылезли паразиты, словно армия костлявых эмбриональных пауков.

Затем Лонг нажал на курок своего огнемета и поглотил гнездо завесой огня, а то, что было под ней, зашипело, задымилось и защелкало. Паразиты выскочили наружу, как клещи на жаре, хлоп-хлоп-хлоп, один за другим, и звук был совершенно отвратительным. Несколько шустряков убежали, и Хорн притоптал одного ботинком, его хитиновый экзоскелет треснул с шипением белой жижи.

Остальные не смогли бы уйти далеко на холоде.

Гвен, которая к этому моменту была совершенно вне себя от отвращения и страха, так сильно тряслась, что едва могла держаться на ногах. Она отвернулась от вонючей, горящей массы, и ее глаза расширились. "Никки", - сказала она. "Никки..."

42

КОЙЛ ДЕРЖАЛСЯ ТОЛЬКО ЗА счет удачи и чистой силы.

Он не смел пошевелиться.

Он не смел даже дышать.

Это не займет много времени, и он это знал. Расселина была черной и зернистой, и он ничего не видел, только мерцающий свет сверху, который окрашивал провал полосами желтого и оранжевого света.

Удивительно то, что он больше не осознавал холода. Он был там, все верно, но с каждым напряженным мускулом в его теле, с кровью, наполненной адреналином, он был теплым. Очень теплым. Горячий пот тек по лицу, паря в ледяном воздухе. Он щипал его глаза и стекал по позвоночнику. Все, что он мог чувствовать, помимо своих напряженных, ноющих мышц, это бездонные глубины под ним. И это заставляло его живот снова и снова переворачиваться, когда он представлял, как будет выглядеть удар далеко внизу.

Затем фонари ударили ему в лицо, и он увидел расселину, наклонно поднимающуюся к провалу наверху. Это было совсем не так уж далеко... может быть, максимум двадцать футов, даже меньше. Если бы он мог просто двигаться достаточно, чтобы воткнуться своими ботинками.

"Никки!" - голос Гвен. "Никки! Держись!"

И в этот момент какая-то самоотверженная часть его хотела крикнуть ей, как какой-то герой в старом фильме. Нет, не рискуй! Не иди за мной! Просто оставь меня здесь и спасайся! Но его рот отказывался произносить эти слова. Он, как и все остальное в нем, хотел жить. Он не хотел умирать таким образом, падая с высоты сотен и сотен футов в ледяную могилу.

Он слышал, как они обсуждали это наверху, а затем Дейтон просто взял на себя руководство. Они образовали живую цепь с Дейтоном у входа в расщелину, следом за ним Реджа, затем Хорн, затем Лонг и, наконец, Гвен. Они зарылись шипами ботинок, сцепились руками и медленно, дюйм за дюймом, приближались к нему.

Койл почувствовал, как соскользнул еще на один дюйм.

Он призвал на помощь запасы сил, о которых и не подозревал, прижимаясь ко льду, пытаясь слиться с ним.

Гвен была всего в нескольких футах от него.

Она сняла балаклаву, и ее замерзшее лицо было прекрасно. Просто прекрасно. Глаза были огромными и темными, и он мог видеть, как сильно она заботилась о нем. Это заставило его сердце сжаться в груди.

"Не двигайся, Никки", - сказала она.

Пока ее протянутая рука становилась все ближе и ближе, он услышал внезапный и навязчивый шум в пещере: высокое и зловещее жужжание, словно тысячи пчел махали крыльями. Это был очень мрачный гармоничный звук, но он был наполнен злобным намерением, заставившим лед вокруг него вибрировать и дрожать. Старцы теперь собирались толпами, вылетая из темноты Бердмора или взлетая из какой-нибудь бездонной расщелины и сбиваясь в кучу, как грачи.