Нелегко было идти по льду в громоздких ботинках на шипах, учитывая то, что они уже пережили, с холодом, который лишал их сил, с гудящей психической энергией самого улья, которая, казалось, пожирала их резервы на базовом уровне. Но они это сделали. Они двигались и боролись, а затем фонарь Дейтона высветил проход.

Койл обернулся, пронзив почерневшую пещеру своим светом.

То, что он увидел в этот короткий миг, заставило его броситься в проход.

Еще один Шоггот... но примерно в пять раз больше того, которого они сожгли.

Он вырвался из туннеля, словно непрозрачное извержение судорожного китового жира из красного океана с брызгами вонючей могильной слизи и тусклой фосфоресценции. Титаническая черная фигура, которая катилась прямо через Полярную Гавань скользящим, маслянистым движением. Он уловил лишь мельком ее, но того, что он увидел, было достаточно: огромная волна серого желе с десятками сияющих желто-золотистых глаз, сочлененные конечности, выходящие из массы и тянущиеся вперед.

"Быстрее!" - сказал он остальным. "Иисус Христос, быстрее!"

48

ИМПЕРАТОР ОДИН

КОГДА ОНИ ДОСТИГЛИ грота наверху, удирая от гигантского шума скольжения и щелчков и извивания, который преследовал их, то увидели как Норрис вышел из-за одного из гипертатов. Он улыбался. Но его глаза были мертвы как сланец.

– Эй, уже пора, - сказал он.
– Заждался вас.

– Спорим, что заждался, - сказал Дейтон и выстрелил ему в грудь.

Норрис развернулся, издал резкий крик, в котором было больше ярости, чем боли, и упал на одно колено. Дейтон дал еще очередь, и он ударился об лед, размахивая руками и крича, из него хлынула кровь, невероятно яркая и красная.

Его колотило мгновение или два.

Он замер, в последний раз судорожно дернув ногами.

И, может быть, секунд десять все молчали. Были только грохочущие вибрации той твари, пробирающейся по проходу, и треск ледника, облака выдыхаемого воздуха, плывущие в лучах фонарей.

А затем из воротника полярного костюма Норриса высунулись две бледные ноги, за ними третья и четвертая. А затем паразит, на этот раз, по всей видимости, взрослая особь, выполз наружу, его сегментированное тело блестело от слизи, его ноги тянули его от трупа. Он был связан двумя нитями красной ткани, которые натягивались и лопались, как резинки. Борясь с холодом, он щелкал по льду, а затем Хорн снял с пояса ледоруб и ударил. Кирка пронзила существо прямо между двумя его костяными пластинами.

Хорн поднял его в воздух, пронзенного топором.

Белая кровь капала из него и шипела на льду. Кровь, которая была чужеродной по своей природе, полностью обесцвеченной от гемоглобина. Ноги паразита бешено крутились в воздухе с тошнотворным щелканьем.

– Уродливый ублюдок, - сказал Хорн и отбросил его вместе с топором.

"Да, он был уродлив", - подумал Койл. "И уродлив не только своим скелетообразным, длинноногим видом. То, для чего он был разработан, было столь же уродливо".

"Паразиты".

"Должно быть, Старцы использовали их для контроля разума, что-то вроде этого. Потому что Норрис, за исключением глаз, казался им совершенно нормальным. Если бы они не видели такую же тварь внизу, пытающуюся выдать себя за Норриса и других, они бы приняли его как одного из своих и забрали его с собой".

"И что тогда?"

"Стал бы он тоже инкубатором?"

Но времени на пустые размышления не было.

– Эта тварь быстро приближается, - сказал Хорн Дейтону.
– Мы никогда не успеем вернуться к вертолету вовремя.

– Он уже в пути, - сказал Дейтон, слушая через гарнитуру.

Койл был с ними, когда они направляли свои фонари вниз в проход. Тварь, идущая за ними, пока не была видна, но определенно была в пути. Она спешила за ними из замерзшей тьмы внизу, и он чувствовал ее там, внизу, вздымающуюся и поднимающуюся, надвигающуюся с кремирующим смрадом падали и гнилого брожения, скользящим и невыразимым ужасом, который его разум не мог усвоить.

– Нам нужно замедлить ее, - сказал Дейтон.

– Бочки с топливом, - сказал Хорн.
– Битва в Арденнах.

– Что?
– спросила Гвен.

Но Койл понял. Битва в Арденнах[78]. В фильме союзники скатывают горящие бочки с топливом на нацистские танки и топят их в море огня. И это именно то, что они собирались сделать. Гвен просто не поняла отсылки. Просто в жизни были некоторые вещи, например, военные фильмы, которые были исключительно мужской территорией. Женщины просто не понимали привлекательности кинематографической войны. Или большинство не понимало. И Койл не считал, что он сексист, думая так.