— Живем… — протянул. — Резвей братцы, — подогнал ребят.

Пчела бежала со всех ног, желая оказаться в отряде первой, и словно не уходила

никуда. Докажите, что отлучалась!

Но чтобы опередить, нужно было очень спешить — бойцы тоже бежали, спеша уйти

глубже в лес, и почти на пятки ей наступали. Пришлось напрямки через болото

ломиться, благо неглубоко оказалось. А там немного и… прямиком на караульных

вылетела.

— Ты?! Какого хрена?!! — заорал на нее дежурный из местных, Микола Приходько.

— Клюкву собирала! — оскалилась ему находу, правда думала, что улыбнулась.

Парня перекосило:

— От дура скаженная!… А клюква-то где?! — заорал ей вслед.

— Завтра соберу, передумала!

Сашко только хмыкнул, как лежал в засаде травинку покусывая, так и остался

лежать, хитро в спину удаляющейся Пчеле поглядывая.

У первых землянок девушка притормозила, дух перевела, себя немного в порядок

привела, и уже чинно к костерку прошла. Села на бревно рядом с Костей Звирулько,

молодым мужчиной в линялой гимнастерке, и получила печеную картофелину да улыбку

в придачу:

— Объедайся, стрекоза.

— Пчела, — поправила, улыбнувшись в ответ. Автомат обняла и вгрызлась в

картошину.

— Ну, от пчелы — то в тебе ничего и нет…

И смолк, увидев Казака — лейтенанта кавалериста, Прохора Захаровича. Тот навис

над девушкой и как рыкнул:

— Санина, кой ляд ты здесь сидишь? Тебя командир ждет, третий час тебя взять не

можем! А ну геть до атамана! Бегом! Растудыть!

Лену сдуло.

Когда Сашка злой на нее и мечтающий проорать все, что думает о ней, вернулся с

группой на базу, Лена уже шагала в сторону Пинска, вместе с Сашком и Тагиром.

В дом к Пентелею она их не провела, велела в развалинах на краю города ждать.

— Береженого Бог бережет, — кинула и двинулась к «сапожнику», но не напрямую —

кругами сжимая вокруг его дома, сторонясь комендатур и скоплений немцев. А все

равно то тут то там, проезжали легковые машины, мотоциклисты.

Город преобразился — везде висели нацистские флаги, объявления: сдать то и то,

невыполнение — расстрел.

Бродили патрули с собаками, гуляли женщины под ручку с немецкими офицерами, в

платьях как с довоенных журналов мод, накрашенные, с перманентом. Открылись

ресторан, цирюльня, баня. Город ожил, но стал серо-черным от обилия мундиров и

каким-то неживым из — за очень маленького количества гражданских.

Потом Пантелей поведал ей тайну метаморфозы — в город пришли части СС. Начнется

крупномасштабная зачистка города и прилежащих районов. Уже объявили, что

участились нападения на доблестные войска большевистских банд-формирований.

Гражданское население обязано содействовать поимке бандитов и передачи их

немецкой власти.

— Будь осторожна, — закончил и отдал лист с расписанием отправки составов. —

Пятиконечной звездочкой помечены составы с советскими военнопленными,

шестиконечной — составы с еврейским населением. Говорят, переселяют, но что-то

слабо верится. СС властвует на всей территории, начали функционировать

комиссариаты. Тюрьмы уже полны людей, вырезают евреев и интеллигентов. Положение

становится все более сложным. И многие уже понимают, что хорошего не будет. С

питанием становится все хуже, его забирают в войска. По домам ходят, погромы

стали обычным делом… Да, и еще, примерно через неделю на станцию приходит

состав с боеприпасами, танками. На станции взять его невозможно, но рвануть,

чтобы он не то, что до фронта, до Пинска не дошел — реально. Приходит он на

станцию в шесть утра. Время может измениться. Остальное, думайте сами.

— Я все поняла.

Ей стало ясно, что данные Пантелей получает не только от своих людей или

благодаря наблюдательности. И понятно, выпытывать источник информации не стала.

Чем меньше знаешь, тем меньше шансов подвести и выдать.

Они замаскировали радио под ящик с цветами, поставили на коляску и, Лена