покатила ее прочь. До развалин добралась без приключений. Осталось дождаться

темноты и вынести из города.

Все сложилось очень удачно. Они без труда выбрались из города, хоть и затратили

на это всю ночь. Утром шагали уже по лесу, но приметили одинокую телегу, на

которой трясся старик и, решили немного передохнуть — проехаться.

Лена рванула вперед, нагнала колхозника:

— Деда, а деда, подвези.

— Куды?

— Тут недалеко. Ты сам куда?

— Так жандармерия ажно в Барановичи погнала, чтоб их лихоманка маяла!

— Что так, диду?

— Да, ай! — отмахнулся старик, мужчин увидел и ящик с кустами роз и, вовсе

мрачным стал, недовольным. — Цветочки им? Ох, люди!

И стеганул коняку, как только все сели. Тагир рядом со стариком пристроился,

пряча автомат под ватник, а все равно видно, что оружие прячет.

Дед косился, косился и молвил:

— Вы, чьи ж будете? Партизаны, поди? Цветочки вона садите? А там люди мрет!

— Тише дед, — процедил мужчина. Но старика понесло:

— А вота выкуси! — выставил ему кукиш, поводья натянул, останавливая телегу. —

А ну хеть отсель, сучьи дети!

— Что так сурово-то, отец? — недобро уставился на него Эринбеков.

— А то, что совести у вас нема! А и у меня ее к вам не будет! Геть сказал!

Сашек переглянулся с Леной — нехорошо. Если дед еще громче орать начнет, до беды

недолго.

— Ладно, ножками пойдем, не обломимся.

Слезли, ящик сняли.

Дед тут же коняку хлестанул, подгоняя:

— Шоб вам не жилось, а маялось, хадюки! — крикнул через плечо.

Сашек рожу скривил и вдруг за дедом ринулся. Перехватил поводья, лошадь

остановил и деда за грудки схватил, тряхнул:

— Ты не белены объелся, старый? Ты чего лаешь?

— А то… а то… — и вдруг плюнул парню в лицо.

— Сдурел?! — рявкнул тот.

Старик притих, а все равно смотрит волком. Тагир Сашка от скаженного потянул:

— Не вяжись.

Тот сплюнул в сторону и процедил в лицо колхозника:

— Не был бы ты седым, я б тебя сейчас так украсил — мать бы не узнала!

И выпустил.

Старик телогрею поправил и бросил парню в след:

— Был бы молодым, как вы цветочки не садил. А бил бы энту сволоту немецку,

покамест патронов було, покаместь силов хватало! Ууу! — кулаком пригрозил и

наддал коню, чтоб поспешал.

Ребята переглянулись и рассмеялись.

— Интересно, а чего его в Барановичи с телегой послали? — протянула Лена.

Мужчины посерьезнели. Сашок плечами пожал:

— Пытать не буду, и так умылся. Ну, его, дурной какой-то.

— Правильный старик, — улыбнулся Тагир. Лена прищурилась и рванула за дедом,

нагнала и рядом пошла:

— Деду, а деду, а зачем тебя в Барановичи послали?

— Тебе, какая печаль? — опять «залаял».

— Ну, бить-то ты меня не будешь, надеюсь? — улыбнулась.

Старик насупился, грозно поглядывая на нее, губами пошамкал и заворчал:

— Что с тя, девки, возьмешь? А вота дружки твои! Ряхи наели. Ружо у их, гляньтя!

А толку — пшик! Окопалися, сучьи дети! А тама вона мертвяков полон лес! Пленил

солдатиков немец-то, загнал и забыл! Каждный день как мухи мрут! А вы тута

цветочки садитя! Тьфу на вас!

Лена потихоньку отстала, мужчины ее нагнали:

— Ну и? — спросил Сашок. — Умыл?

— Под Барановичами лагерь военнопленных, — сообщила глухо, переводя услышанное

от деда на внятный язык. — Высокая смертность. Фрицам плевать на них: согнали и

забыли. Ни еды, ни воды, ни медпомощи. Вот они и умирают. Местных трупы убирать