Владимир Савельевич крякнул, растерявшись.

— Ну, ну, — протянул. Окурок откинул и руки в галифе, опять на Санина смотрит:

— А ведь запишу.

— Ждать буду, — даже не моргнул.

Политрук помялся, попинал бревна у блиндажа, будто снег с сапог стряхивал. И

развернулся, ушел к компании.

А Николай зажмурился от боли в груди и грохнул кулаком по накату: мать перемать

вас всех!… Ленка… Леночка…

На улицу Осипова вышла, передернулась:

— Зябко. Не замерз?

Санин затылок потер в себя приходя, папиросы достал, закурил:

— Нет.

— А мне вот холодно, — подошла вплотную к мужчине. — Не согреешь меня?

Коля мочал, в небо смотрел.

— Не нравлюсь? — прошептала с тоской.

— Нравишься, — кивнул и глянул. — Но и только.

— А тебе больше надо? — голос зазвенел от обиды и раздражения. — А что тебе

надо, лейтенант? Ну, что?! — вытянулась, чтобы в глаза заглянуть.

Николая сверху посмотрел на нее, огладил волосы, щеку и прошептал в лицо:

— Леной стань.

Мила моргнула, не понимая, отодвинулась. Постояла и молвила:

— Ничего, мужики они как ветер — то в одну постель задует, то в другую. А я

подожду, — кивнула.

Лейтенант грустно улыбнулся:

— Глупая. Много ты о мужиках знаешь.

— А вот и посмотрим, — сверкнула глазами. Пошла к дверям и остановилась,

обернулась. — Наступление скоро. На все наплевать, Коленька… жив только

останься.

Дверь скрипнула, впуская ее в дым.

Санин вздрогнул, но не обернулся — в небо смотрел. А оно, зараза, глубокое,

темно синее… как глаза Лены, когда сердилась.

Фашисты рвались к Москве через Солнечногорск, Каширу, Тулу, Клин.

Жарким тот ноябрь выдался. Таким жарким, что плавился снег и земля, пропитанные

кровью, потом, сплавленные в одно с телами убитых.

Атака за атакой, как волна за волной, шли немцы и захлебывались.

Грохот от взрывов стоял такой, что товарища рядом слышно не было, и казалось

сама земля разверзнется вот, вот от обстрелов.

— Сдохните здесь все, сдохните! — рычал сержант, сжимая противотанковую

гранату в руке. А танки перли. Лязгая траками, скрипели башнями и выплевывали

снаряды в хлипкий заслон из горстки солдат.

Коля оттащил в воронку раненного Голубу и к своим.

— Держаться, держаться, братцы!

— А куда денемся, — зло хохотнул Еременко.

— Некуда дальше, некуда, — прошептал лейтенант соглашаясь. На зубах песком

хрустела земля. Танки шли на позиции, огибая подбитые.

— Сколько же их, а, товарищ старший лейтенант? — просипел молодой солдатик,

прямо перед боем кинутый в подкрепление роте.

— Не ссы, малявка, — закусил нож в зубах и вынырнул из окопа, пополз с

гранатой под танк.

— Пехоту отсекайте!! — рявкнул лейтенант, паля из автомата. — Бегом! —

толкнул к краю окопа молодого. — Сумятин, с гранатами у нас что?!

— Хреново! — бодро доложил тот и пригнулся, уворачиваясь от брызг земли из-под

пуль. — Пристреляли суки!

Сплюнул и на другую позицию.

— Значит, живем! — хохотнул Санин.

— Клепкин, кажись, захлебнулся, — бросил ему сержант. С левого фланга ничего

не слышно было.

— Сбегай. И связь, Федя! Доложи, что долго не продержимся.

— Понял, — юркнул в сторону.

Над головой лейтенанта грохнуло. Коля стряхнул землю и опять дал очередь.

— Малыгин, не спим!! — рявкнул молодому, не слыша выстрелов из его винтовки.

Глянул, а тот мертвый — прямое попадание в висок.

Гранату вытащил у него, обоймы подобрал и перебежками под подбитый танк — хороша