Он не знал, кого убить за это, не понимал, почему все стоят и молча смотрят на

девушку.

"Яна надо".

— Яна позовите! — бросил бойцам. Кто-то сорвался с места и ринулся за врачом.

Саша подошел к Лене, а что сделать, сказать не знает, и тронуть ее страшно.

Она молча смотрела на него темными глазами и, он не сразу понял, что у нее

неестественно большие зрачки.

— Лена? — прохрипел, холодея от страха за нее, зверея от ярости на того, кто

избил ее, кто смел тронуть.

Никогда ничего он не боялся, никогда не верил в Бога, но сейчас до дрожи в

печени боялся потерять Лену, и молил: "только не забирай ее Господи. Только не

ее! Ее-то за что?!"

Она таранила взглядом: "уйди. Уйди!" Еще пара шагов и землянка командира. Еще

пара шагов и она отдаст шрифт. И сможет отдохнуть, чуть-чуть, совсем немного…

пожалуйста…

И качнулась, на секунду потеряв ориентиры.

Лейтенант, боясь, что она упадет, обнял ее и задел покалеченные ребра. Тихий

стон и девушка обвисла на его руках.

— Смертельного нет. Поправится, — успокоил Ян.

— В смысле, все хорошо?!

— Не кипятись, про «хорошо» я не говорил. Вообще ничего хорошего нет, когда

избивают женщин.

— Молчит она поэтому? Повредили что-то? — голос Дроздова подрагивал от

беспокойства.

— Думаю это нервное, Саша. Что-то ее очень сильно потрясло. Психика детская,

хрупкая, оказалась не готова.

— К чему именно?

— Сейчас мы это не узнаем. Наберись терпения.

Ян был спокоен, а Александр метался.

— Что же она «везучая» такая?

— Война. Что ты хотел?

— Вот ее и не хотел.

— Не ты один. Иди, не мельтеши. Сегодня за Леной присмотрю, а завтра у себя

будет, девушки присмотрят. Организм молодой, поправится быстро. Иди, иди, —

вытолкал мужчину прочь из избы.

Лена лежала за занавеской и смотрела перед собой. Ей не было дела ни до себя, ни

до разговора друзей. Она не могла избавиться от наваждения — Игоря,

расстреливающего людей. И никак не могла ни принять это, ни понять, ни выкинуть

из головы.

Глава 16

"Язык" жирный попался, во всех смыслах. Еле дотащили гада.

— Ну, боров, — перевел дух рядовой Голуба. — Это ж надо так отъесться сволоте.

Сержант хлопнул того по плечу: поднимайся.

— Сейчас тоже сообразим перекусон. Дома все ж.

— Дома, — затянулся трясущейся рукой рядовой Сумятин. — А могли не выйти.

Лейтенанта черти хороводят, не иначе. Какого было так глубоко в тыл немцев идти?

— Зато навар хорош. Знатную птицу взяли.

— Назарову это скажи.

— Ай, Вася.

Из штаба вышел лейтенант, оглядел свое воинство и улыбнулся:

— Дырочки под ордена готовьте.

— От це дило! — гордо расправил плечи Еременко и Голуба следом перестал фасад

избы подпирать, выпрямился.

— Федор, поесть сообрази, — попросил сержанта лейтенант. И попер по хляби из

грязи и снега в расположение части. Ребята за ним.

Фронт откатывался, вставал, двигался вперед, опять откатывался. Отступали,

наступали, опять отступали. А куда дальше? За Урал?

Санин давно не заморачивался. Немец, гад, силен, хитер, да только все равно хана

ему будет — в этом не сомневался. У ребят такой градус злости уже был, что было

ясно — предел. Дальше голыми руками врага душить и рвать будут.

Коля жевал овсянку, кутаясь в шинель и, смотрел на бойцов. Те слаженно ложками

работали, выхлебывая из котелков кашу и, будто обычные мальчишки, обычные

мужчины.

Вася Голуба — от станка к ружью.

Семен Ложкин — двадцать первого июня на выпускном был, а в сентябре уже на

фронте. Вместо института — война.