проверять.

Солдаты держались до последнего. Жестокие бои за каждую пядь земли шли весь

ноябрь, а шестого декабря Западный фронт перешел в наступление.

Глава 17

— Наши войска перешли в наступление!! Ура!!! — неслось над лесом. Весь отряд

радовался.

Лена с улыбкой смотрела, как прыгает всегда сдержанный, серьезный Захарыч — дите

просто!

Тагир подлетел, схватил ее, затормошил, сияя улыбкой:

— Пошла пехота, пошла родимая!! Крындец Гитлеру, сестренка! — обнял, закачался,

словно вальс ее танцевать пригласил.

Саня тут же отодвинул:

— Полегче.

— Оо! Понял! — выставил руки. — Отелло, Дездемонну не замаю!

— Шут, — фыркнул Дрозд. И пихнул легонько девушку. — Конец войне-то скоро, а?

Она кивнула с улыбкой, а вот улыбка лейтенанта с губ сползла, взгляд больной

стал:

— Долго молчать-то будешь? — процедил. Душу ему ее немота выворачивала.

Смотрит Ленка глазищами своими и будто нутро у него вынимает.

Не сдержался, схватил за грудки ватника, к себе притянул и в лицо зашипел:

— Хватит уже! Слово скажи, знаю, можешь. Ну, Лена!… Пожалуйста.

Она виновато улыбнулась, а в глазах тоска и сожаление.

Его жалеет!

Отпустил, руки в карманы сунул. Взгляд тяжелый в никуда:

— Замуж за меня выйдешь? — спросил зло. Покосился — та смеется, глаза так и

светятся.

Обидно стало. Может, не поняла?

— Я серьезно.

Головой качнула: "смешной ты".

Смешной, — кивнул:

— Дурак, потому что.

Лене жаль его стало, погладила ладонью по рукаву, в лицо заглянула и давай

взглядом объяснять: "ты славный, ты очень хороший. Но ты же знаешь, у меня

другой есть".

Дрозд понял, взбесился, схватил ее за плечи, встряхнул:

— Кто?! Покажи мне его! Где он?! Ну?! Где?! — проорал.

Пчела укоризненно головой качнула: "не надо так. Ты знаешь — где". Вырвалась и

пошла в свою землянку.

Дрозд так и остался дураком стоять.

Радость, радостью, а война не закончилась. И о том, что знали бойцы, в отряде

должны были узнать все. Уже вечером Лена и еще четверо связных отправились со

сводками о наступлении советских войск и разгроме гитлеровцев под Москвой по

окрестностям, чтобы передать их подполью, а те, распечатав, размножив от руки,

смогли донести новость до населения.

До января она курсировала по округе и видела, как бесятся фрицы из-за поражения

под Москвой. Пару раз ее чуть не взяли, но каким-то чудом ей удалось вывернуться.

В середине января она шла в деревню, чтобы передать сводку местным комсомольцам,

но заметила крытые грузовики, цепь автоматчиков, и залегла на пригорке.

Что-то нехорошее творилось в деревне. Гул людских голосов стоял, крик, плач. Она

не могла понять, что происходит, только видела, как стреляют в тех, кто пытается

убежать. А потом заметила, как людей сгоняют в амбар на краю, запихивают,

подгоняя прикладами. Большинство людей были легко одеты, видно, в чем были, в

том их и повытаскивали. Дети плакали, женщины рвались. Какой-то мальчик все-таки

вырвался из толпы и помчался по снегу к лесу. Мать заслонила автоматчика, чтобы

дать время сыну и упала от очереди замертво. Следующая очередь сняла мальчика.

А потом случилось то, что девушка не могла представить и в кошмаре.

Людей загнали в амбар, закрыли на крепкий засов, обложили соломой и подожгли.

Крик, треск огня, стрельба по тем, кто пытался выбраться из окон.

Лену колотило, но она не замечала этого, хотела отвернуться и не могла. И видела,