Ефим Сумятин — кому скажи — не поверят — учитель.

Сержант, Федор Грызов — бухгалтер.

Иван Смеляков — артист, трагические роли играл, а в первый же день войны на

фронт попросился и с июня одна у него роль — солдата и одна пьеса — война.

Тимофей Еременко — в августе демобилизоваться должен был. Девушка ждала,

пожениться собирались. По ночам он все ее фото рассматривает и словно

разговаривает с ней. А ведь убита — точно знает…

В землянку лейтенант Шульгин завалился:

— Привет, разведка! — гаркнул бодро, с сапог снег стряхивая. — Привет, Коля,

— руку подал.

Санин пожал, котелок ему свой подвинул:

— Жуй, горячее.

— Метет, блин, — согласился. — Холодно.

— Так ноябрь, чего ждали, товарищ лейтенант? — усмехнулся сержант. — Чаек вот

поспел. Будете? — снял с буржуйки закопченный чайник.

— А то, сержант!

Кипяток разлили по кружкам, гость сверточек из-за пазухи вытащил. Развернул

тряпицу, выказывая три кусочка рафинада, предложил щедро:

— Угощайтесь.

— Ой, Миша, — улыбнулся Коля.

— Богач, да, чего уж, — протянул Еременко, взял один кусочек.

— Порубите. В прикуску оно ох как вкусно.

— А то.

— Ты по делу или так? — спросил Шульгина Санин. Тот кусочек сахара в рот сунул,

кипятка хлебнул и кивнул:

— Так. Пригласить хочу. Вечером в блиндаже у Харченко собираемся. Представляешь:

у капитана и Светочки день рождения в один день. Ну, вот, решили отметить.

— Это какая Светочка.

— Ну, ты Коля, даешь, — даже восхитился Михаил. — Светочка, сестренка наша,

самая красивая девушка в бригаде!

— Это кудрявая, что ли?

— Да нет. Ну, ты чего? Кудрявая — Полинка и фамилия у нее под стать —

Кудрявцева. А эта Света Мятникова, ну, — показал нечто, чуть стесняясь. —

Формы у нее еще такие… блин!

Коля хмыкнул, затылок ладонью огладил, поглядывая на друга:

— Нравится, значит?

— А кому она не нравится? Тебе вон, бирюку, только, — скривился, рукой махнул

и за чай опять принялся, делая вид, что обижен.

— Не сердись, приду.

— Это дело, — заулыбался сразу. — Мы даже патефон нашли, представляешь?

— Мы, это кто?

— Кружок по организации день рождения: я, Клепкин и Мила.

— Еще и Мила? — посмеялся над парнем Коля.

— Ну, чего ты ржешь? — хлопнул тот белесыми ресницами — мальчишка — мальчишкой.

— Скажешь, тоже не знаешь?

— Нет.

— Ну, ты старик!… Комсорг у радисток! Ну! Сержант Осипова. Вспомнил?

— Да. Что-то… — покрутил рукой, делая вид, что вспомнил. Но Тима не купился,

головой качнул укоризненно.

— Поражаюсь я тебе, Коля, честное слово. Таких выдающихся девушек не заметить!

— Да, заметил, заметил, Тим. Приду.

— Ну, вот, другой коленкор. А то девушки, понимаешь, на стол там чего-то

готовят, стараются, а ты тут Герасима изображаешь.

— Больно я им нужен, девушкам твоим, — улыбнулся примиряюще.

— А не скажи, — и качнулся к лейтенанту, чтобы солдаты не слышали. — Милка-то,

о тебе в первую очередь спросила: жив ли здоров, пойдешь или опять у себя в

блиндаже, как улитка в скорлупе сидеть будешь. Вернулась, говорит, наша разведка,

с геройской победой. Такого «языка» оторвали, что начальство вон не нарадуется.

Награды светят, отметить заодно надо.

— Не надо.

— Хватит тебе скромничать, — поморщился, возмутившись.

— Я не скромничаю. Как будут награды, так и отметим. Вперед бежать не стоит.