гонят, свозить на телегах. Куда — не знаю.

Дальше шли молча, мужчины как язык проглотили, да и девушке говорить не хотелось.

Настроение к черту уехало.

— Отыграемся еще, — сказал Тагир уже у Бугра — камень.

Радость от появления радиоприемника в отряде была огромной. Мужчины весь вечер

шутили, с уважением поглядывали на добытчиков, а те друг на друга не смотрели —

паршиво отчего- то на душе было.

С того дня изменилось к Лене отношение и командира. Она стала настоящей связной

и начала курсировать из отряда в Мозырь, Пинск, Ганцевичи, Баранавичи, передавая

сводки с фронта подполью, принося в отряд данные о фашистах.

В городах, деревнях, поселках появились листовки подполья, загремели взрывы.

Белорусская служба порядка "Полесская сечь" провела акцию по "освобождению

Полесских земель от "большевистской заразы". К сентябрю "летучие отряды"

перебили и рассеяли на линии Столин, Сарны, Олевск, Овруч, больше пятнадцати

тысяч не сумевших прорваться к своим и оставшихся воевать на оккупированной

территории советских войск.

Часть влилась в отряд имени Ленина.

За сентябрь партизанам с помощью подполья удалось взорвать электростанцию,

водокачку, повредить железную дорогу, пустить состав с бронетехникой под откос,

убить более двухсот только полицаев.

В ответ режим ужесточился. Если с самого начала фашисты не миндальничали с

населением, с первых дней руководствуясь в своих действиях лишь двумя правилами:

террор и принуждение, то к сентябрю вовсе озверели. По деревням и весям

прокатилась волна жестоких репрессий. Народ притаился, не зная кого винить, к

кому примкнуть.

Полицаи зверствовали наравне с гитлеровцами, искали «бандитов», как называли

партизан, но хватали всех кого хотели, вешали, жгли, расстреливали, а заодно

грабили и насиловали. А наряду с настоящими советскими партизанами начали

активно действовать и Белорусская народная партызанка. Они были против и красной

и коричневой чумы, но при этом грабили и убивали, как последние, вламывались в

хаты, уводили скот, забирали последнее.

Простые люди не понимали, кто есть кто, не знали, кому верить, кому нет, и

затаились.

А меж тем, надвигались не только холода, но и голод.

В начале октября Лена несла очень важный груз из Ганцевичей. Путь лежал мимо

деревни и она решила, завернуть, во-первых, немного обогреться, во-вторых,

узнать что-нибудь, в — третьих, в заветном кармане на спине были три листовки.

Было бы хорошо наклеить их и здесь, чтобы люди знали — война не закончилась

победой фашистов, их войска не маршируют на Красной площади, товарищ Сталин жив,

а Красная армия героически стоит за каждый клочок родной земли, а не сдается

полками, как писали в газетах и листовках фашисты.

Завернула и попала в облаву. Полицаи из местной жандармерии и группа СС сгоняли

всех на площади и церквушки. Прикладами, пинками выгоняли из домов всех от мала

до велика. Схватили и Лену. За шиворот притащили к стоящему перед толпой офицеру

и пихнули в ноги. Девушка прокатилась и сжалась, решив, что самое лучшее,

изобразить дурочку.

— Встат! — рявкнул переводчик. Девушку подняли и, она увидела… Игоря.

Глаза в глаза, лицом к лицу — перед ней в немецкой форме офицера СС, в черном

блестящем плаце, заложив руки за спину, с каменным лицом стоял ее брат! Холеный,

лощеный, аккуратный, с чуть брезгливой миной на лице — стоял и холодно

разглядывал ее, как какое-то чучело.

У Лены горло перехватило, сердце замерло. Губы дрогнули и сжались.

— Где ты взял этот страх, Ганс? — спросил держащего ее за шиворот капрала

Игорь.

— Очень подозрительная личность, герр обер — штурмфюрер! — отрапортовал тот. —

Ее нашли на краю деревни, по документам — не местная! — подал отобранный у

девушки аусвайс. — Вполне возможно партизанка!

Игорь презрительно скривился.

Лену мгновенно замерзла, но не от страха — от непонимания, что здесь делает