«Корка апельсина» находилась глубоко в подвале. Там было душно, дымно, шумно и

темно. Совершенно ошалевшая Зела присела за столик в углу, в душе еще не веря, что это

происходит с ней. На всякий случай она проверила, в порядке ли браслет с переговорником и

представила, что она по нему скажет: «Ричард, я в аппирском квартале, сижу в «Корке» с

мойщиком каров и пью этот засахаренный спирт под названием «Парашютист».

На сцену под всеобщие аплодисменты вышла пьяненькая девушка с гитарой и запела.

Одна рука у нее была намного короче, ей она перебирала струны. Половина волос слева

отсутствовала. Вообще, облысение встречалось у аппиров так часто, что даже вошло в моду.

Когда-то ее внук Герц тоже выбривал себе полголовы, а теперь уже всю.

Зела смотрела на свое окружение с любопытством и жалостью. Так проводить время

можно было только от большой тоски и полной пустоты внутри. Напиток она пригубила, но

пить не стала.

– Глотни, - посоветовал ее спутник, - будет легче.

– Как тебя зовут?
– спросила она.

– Если я отвечу, - усмехнулся он, - я спрошу тебя. Согласна?

– Почему бы нет?

– Тогда зови меня Кси. Меня все так зовут.

– Странно, - удивилась Зела, - меня тоже когда-то звали Кси. Ла Кси. Это было так

давно...

– А как зовут тебя сейчас?
– с любопытством спросил собеседник.

– Просто Ла, - ответила она подумав.

– 31 -

– Ты слишком хороша для аппирки, - недоверчиво сощурился он.

– Тем не менее, я аппирка, - грустно улыбнулась Зела.

Кси выпил полстакана и даже не закусил.

– Впрочем, чему я удивляюсь?
– усмехнулся он, - тебя, наверно, отладили в больнице у

землян. Богатым всё доступно... А мы, уроды, своей очереди никогда не дождемся.

Она взглянула на него внимательней. Всё, как будто, было на месте: руки, ноги, волосы...

– У тебя есть проблемы, Кси?

– А у кого их нет?

– Ну, земляне многих уже вылечили.

Собеседник посмотрел на нее как на наивную девочку.

– Чтобы к землянам в больницу попасть, надо быть или очень богатым, или

безнадежным. Самых тяжелых они берут без очереди. Я, как видишь, не самый тяжелый.

– А ты... стоишь в очереди?

– А как же! Восемь тысяч триста девятнадцатым.

Кси допил стакан до дна.

– Не будем о грустном, - бодро сказал он, - сейчас я буду тебя развлекать. Я же обещал.

– Как?
– с жалостью посмотрела она на этого худенького некрасивого мальчика.

– Как умею, - усмехнулся он и встал.

Зела увидела сквозь завесу дыма, как он прошел на сцену, прогнал девочку с гитарой и

под всеобщие крики одобрения объявил в микрофон:

– Я сегодня в ударе, ребята! Слушайте и не говорите, что не слышали! Экспромт

посвящаю своей прекрасной спутнице!

Этот невзрачный мойщик каров уверенно и, видимо, привычно сел за раздолбанный

синтезатор, настроил тембры, зажмурился... А потом случилось чудо. Зела услышала самую

прекрасную музыку в своей жизни, волшебную, нежную, возвышенную, сладостную как

утренний сон. Руки музыканта летали над клавиатурой, а глаза всё время были закрыты, и он

из невзрачного мальчика сразу превратился в какого-то гиганта и колосса. Сначала она

пыталась запомнить мелодию, но та всё время менялась. Тогда она просто расслабилась и

стала слушать.

Почему-то вспомнилась вся жизнь, какими-то отрывочными кусками проплывала она

перед глазами, то страшная, то счастливая.

Прекрасный эрх в храме Анзанты смотрел на ее фреску, а у нее разрывалось сердце там,

за колонной. Она как будто чувствовала, что это ее мужчина, но он прошел мимо...

Толстые ноги Синора Тостры стояли в тазу и пахли потом. Она обмывала их, стоя на

коленях...

Визжали эти ужасные женщины на Тритае и тыкали ей в лицо кистью с зеленой

краской...

Она выходила на поклон после первой своей большой роли, зал рукоплескал, ослепляли

вспышки камер...

Пахло морским прибоем. Алина с надменным видом сидела в кресле и разглядывала

номер-грот. «Ты же умеешь ублажать мужчин, не так ли? Так уж постарайся, чтоб Ричард

остался доволен. Ему нужно как следует отдохнуть. А главное, не строй таких кислых мин,