детка. Будь повеселее. Он это любит»...

Маленький Эдгар, растерянный и несчастный, стоял возле таможни в космопорту. Глаза

у него были изумленные. Она подхватила его на руки и поняла, что не отпустит уже никогда.

Что это ее, именно ее ребенок! «Какой прелестный мальчик!»...

Жуткая тишина в бетонной комнате, полное отчаяние, потом неожиданный скрип

металлической двери. Сердце оборвалось куда-то в пропасть. «Конец! Уже конец. И он

никогда не узнает, как она любила его!» На пороге стоял Ричард. Живой. «Я опоздал на

двадцать лет, но я все-таки пришел за тобой»…

«Да нет в ней ни капли таланта!» «Сколько можно молодым дорогу закрывать?»

«Знаешь, кем она была на Наоле?»

Кси под всеобщие визги спрыгнул со сцены.

– Что это было?
– спросила Зела изумленно.

– 32 -

– Да так, - он пожал плечом, - импровизация... Ты меня вдохновила, Ла. Я и правда

сегодня в ударе.

– Я бы хотела услышать это еще раз.

– Это невозможно.

– Почему?

– Я уже забыл.

– Как забыл?! Такую чудесную музыку?

Кси посмотрел на нее как-то странно.

– Такое нельзя повторить, Ла. Это состояние души, оно одномоментно. Но я рад, что тебе

понравилось.

– В таком случае, ты гений, - сказала она.

– Наверно, - запросто согласился он, - ты все-таки глотни. Здесь нельзя находиться на

трезвую голову.

Зела взяла стакан, но отодвинула: из него отчетливо пахло самогоном.

– Это очень крепко для меня, - сказала она.

– Что ты!
– усмехнулся гений, - мы с тобой пьем «с парашютом». Выпьешь - и

планируешь. А есть - «без парашюта». Вот после того уже свободное падение.

– Понятно, - вздохнула Зела, - а «Золотая подкова» тут есть?

– Мы же не в посольстве, - поморщился Кси, - раз уж ты спустилась сюда, будь

последовательной.

– Хорошо, - наконец решилась она и сделала три глотка, больше не смогла, - я... я должна

как-то успокоиться.

Внутри стало горячо. Голова закружилась очень быстро, тем более, что закусила она

двумя виноградинами. Рулеты и бутерброды были такого подозрительного вида, что даже

попробовать их было страшно.

– По-моему, ты выложил за эту стряпню весь свой дневной заработок, - предположила

она.

– Да хоть месячный, - пожал плечом Кси, - я же прекрасно понимаю, что первый и

последний раз в жизни сижу в кабаке с такой женщиной.

Зела всё пыталась рассмотреть в красном полумраке его лицо, но оно уже двоилось. Он

был еще очень молоденький, лет восемнадцати, и, как любой аппир, взрослый с пеленок.

Странное было ощущение: она его совсем не знала, а казалось, что знает давно.

– Но хоть немножко-то я тебя развлек?
– спросил он с надеждой.

– Мне понравилась твоя музыка, - сказала Зела, - но от этого мне стало только хуже. Как

будто всколыхнулось всё...

– Жаль, - грустно улыбнулся он, - хотелось как-то отличиться, - посмотрел, склонил

голову набок и продолжил уже стихами.

– Видя взгляд твой встревоженный,

Я сидел уничтоженный,

Я сидел обанкроченный,

Чуть живой, замороченный,

Ты сидела несчастная,

Ничему не подвластная,

Лишь тоской одержимая,

Даже нерассмешимая.

Ты сидела печальная,

Ты сидела случайная,

Как звезда, залетевшая,

Мне в окно запотевшее.

Она сидела не печальная, а завороженная. Вот уж воистину не знаешь, где и когда

найдешь утешение.

– Хочешь услышать мою историю?
– спросила она.

– 33 -

– Хочу, - кивнул он, - только через пять минут.

И исчез в красном дыму. Его не было подозрительно долго. Зела уже начала

беспокоиться и от скуки глотнула еще отвратительного самогона. Ей стало особенно

непонятно, что она тут делает.

Наконец ее спутник явился. Даже в красном свете ламп было заметно, какой он

бледный.

– Тебе плохо?
– спросила она огорченно.

– Я живучий, - усмехнулся он, - пошли отсюда.

************************************************************

Они шли по тихой, темной улочке в сторону посольских кварталов.

– Я очень старая, - призналась Зела.