и хрупкими. Жена была гладко причесана и довольно скромно одета в чисто земной костюм,

дочь же напоминала белый одуванчик в розовом платье. Сердце споткнулось.

– Кто там появился?
– спросил дядя Рой, заметив реакцию Льюиса.

– Азол Кера, - сказал Льюис.

И увидел, как застывает, словно каменеет у друга его матери лицо, но это было какую-то

секунду.

– И с кем он?

– С женой и дочерью.

– Прелестная девочка - Анастелла, не так ли?

Льюис невольно покраснел. Он не ожидал от дяди Роя такой проницательности.

– Она рисует в нашем вестибюле, - зачем-то сказал он.

– Всякую муть рисует, - добавила Оливия.

– Неправда, - не смог смолчать Льюис, - очень даже здорово!

– Цветочки и бабочек?

– Ну и что?!

Пока они препирались, дядя Рой обернулся и вполоборота наблюдал за семейством Кера.

– Не переживай, Лью, на свете нет ничего невозможного, - вдруг сказал он.

– О чем ты?
– удивился Льюис.

– Кера сам зарекался жениться на землянке. Однако женился. Чего же он после этого

может требовать от дочери?

– Соблюдения интересов династии, - погрустнел Льюис.

Они дружили с Анастеллой больше месяца, гуляли, танцевали, рисовали... но даже до

поцелуев дело не дошло. Но как это было объяснить Дяде Рою, да еще при Олли?

Тот только пожал плечом.

– Да кто у них что соблюдает? Одни только слова. Прыгуны оказались не очень-то

разборчивы в выборе жен. Разве что Ольгерд. Но он всегда предпочитал иметь дело с

богинями.

У Льюиса сложилось впечатление, что дядя Рой не любит ни Азола Кера, ни Ольгерда

Оорла. Он и сам их не слишком любил, точнее панически боялся. Наверно, это было что-то

зоологическое. При виде же Миджея Конса ему вообще хотелось залезть под стол.

Совсем другое дело был Эдгар Оорл. Он без шуток не появлялся, и с ним было как-то

легко и просто. Леций тоже оказался совсем не грозным. Верховный Правитель роскошно

одевался, но вел себя при этом весьма демократично и терпеливо. Его Льюис не боялся. А

земного полпреда он так за два месяца ни разу и не увидел.

Анастелла беседовала с синевато-серым, замотанным в белую ткань тевергом, такими

обычно изображают выходцев с того света.

– Эта художница только водит Лью за нос, - недовольно сказала Оливия, - зачем ей какой-

то бедный студент-землянин?

– Олли!
– возмутился он.

– Почему же бедный?
– насмешливо поднял брови дядя Рой.

Льюис посмотрел на него, и у него защемило сердце. Он понял, что мамин друг ничего

для него не пожалеет. Он всегда отличался размахом. Но радовали не деньги. Радовало само

отношение. То, чего дядя Рой никогда не говорил, просто вытекало из его поступков.

– Не стоит нас сильно баловать, - смущенно сказал Льюис, - в любом случае мы просто

студенты-практиканты.

– Всему свой срок, - произнес свою любимую фразу дядя Рой.

Подойти к Анастелле Льюис не осмелился. Он сидел и думал: как это дядя Рой обо всем

догадался? Может, Олли ему рассказала? Но она и сама толком ничего не знала. То, что

происходило между ним и Анастеллой, невозможно было увидеть. Ничего не было. Они

просто смотрели друг на друга, разговаривали, она улыбалась. Но какое это было счастье!

– 68 -

Наверно, это самое глупое счастье и было написано у него на лице, и любой мог его

заметить! Льюису в очередной раз стало неловко за себя и свою наивность. Хотелось стать

взрослым и сильным, умным и выдержанным. Таким как дядя Рой.

Они наконец допили бутылку и потратили положенные двести юн на сладости. Из

кармана дяди Роя, естественно. Буфет и фойе постепенно пустели: все проходили в зал. Они

заняли свою ложу слева от сцены. Было удобно и всё прекрасно видно.

Зал не был так роскошен как буфет, наоборот, он как бы поглощал собой весь свет.

Наряды дам в этом сумраке смотрелись особенно ярко, как алмазы на черном бархате. Льюис

просто любовался на них, словно на чудесные цветы.

Его строгая наставница сидела в мерцающе-малиновом платье с красным пером в

волосах. Он даже не сразу узнал ее, так непривычно было видеть ее без комбинезона. Рядом

сидела еще более шикарная женщина, рыжая, с белой кожей, со сверкающим украшением на