– Ты неисправимый романтик, Тиберий! Этих дикарей совершенно не волнует женская

красота. Широкие плечи, накачанные руки и тугая задница - вот что им нужно.

– Помолчи. Надо ей помочь. Кажется, она не знает, что делать.

– Ну вот! Она еще и новичок!

Бородатый Тиберий наклонился еще ниже.

– Вы слышите меня?
– спросил он ласково.

Синтия что-то тихо прохрипела.

– Вы только не волнуйтесь. Вживание произойдет через несколько часов. Вас

инструктировали перед погружением?

Она моргнула.

– Постарайтесь вспомнить, что вам велели делать. Сначала почувствовать свое тело. Вы

чувствуете его? Ноги, руки, пальцы, легкие... вы ощущаете, что вы дышите?

Она заметила, что ее грудь вздымается и опускается. Это получалось непроизвольно.

– 110 -

– Тело многое умеет само, - улыбнулся Тиберий, - ему надо только немного помогать. Не

бойтесь его.

Муки продолжались долго. К вечеру Синтия научилась всего лишь шевелить пальцами

рук и ног, язык тоже стал немного слушаться. Тело было ей уже ненавистно. Это была какая-

то тюрьма! Какой-то жесткий, глухой скафандр, сковывающий все желания и причиняющий

одни неприятности. Совершенно измученная всем этим, она вдруг почувствовала неприятное

нытье в животе. Только этого и не хватало!

– Но-эт, - с трудом выговорила она и посмотрела на живот.

Тиберий не отходил от нее. Он терпеливо сидел возле ее кровати в своем странном

костюме из кожи и меха.

– Это, вероятно, голод, - сказал он, - вы хотите есть.

Ей принесли чашку с бульоном. Синтии не понравился запах, но желудок от этого запаха

пришел в восторг и сжался. Во рту появилась слюна. Это было отвратительно.

– Пейте, - велел Тиберий, - осторожно. У вас всё получится.

Протестовать было бессмысленно. Она послушалась. Позволила поднести чашку к своим

губам и сделала глоток. Горячая маслянистая жидкость потекла по горлу, по пищеводу и

попала наконец в алчущий желудок. И тогда... тогда ей захотелось немедленно сделать

второй глоток.

**************************************************************

Удивительная была страна - Плобл. Час Увувса наступал, а ветра почти не было. В полях

росли высокие травы и цветы, на деревьях были листья! Норки не могла к этому

привыкнуть. Ей казалось, что она попала в сказку.

– Скоро мы займем богатый город Прахшх, - сказал Улпард, подсаживаясь к ее костру, - и

ты узнаешь, что такое роскошь, моя синеокая царица.

– Ты пока не царь, - напомнила она, - и вряд ли им станешь.

– Что прикажешь делать?
– хмуро взглянул он, - убить твоего брата?

Улпард был разодет как дикий петушок мэми в период любовных игр. На нем был шлем

рургов с ярко-алым гребнем из перьев, не золотой, бронзовый, потертая меховая безрукавка

была надета поверх забавно-полосатого одеяния рургских вельмож, на шею он повесил

ожерелья из белой кости, пальцы унизал перстнями.

Многие воин-охотники приобрели после побед и грабежей такой нелепый вид, особенно

командиры: им больше доставалось. Норки не одобряла этого, но при всем при том Улпард

продолжал ее привлекать. Она видела его в бою. Его храбрости и силе мог позавидовать

любой.

– Оставь Лафреда в покое, - сказала Норки, - видно, Великий Шаман что-то перепутал. Я

только сестра великого воина.

Огромный Доронг развалился рядом на траве. Он тоже не удержался, чтобы не нацепить

на свое мускулистое тело полосатую рубаху и глупые рургские побрякушки.

– Твой Великий Шаман обещал нам победу, а ее что-то не видно, - проворчал он, - мы не

взяли ни одного крупного города.

– Что ты пристал?
– фыркнула Норки, - это его пророчество, а не мое.

– Если б твой брат меня слушал, - заявил Улпард, - мы давно бы уже были в столице и

поджаривали на вертеле царя Ихтоха.

– Тебе так только кажется, - возразила она возмущенно.

– Лафреду никогда не стать победителем. Он слишком жалостлив для этого.

– А ты слишком глуп!

Спорить об этом было бесполезно. Всё равно Лафред решал всё сам: отступать или

наступать, убивать или миловать... он был обозлен на рургов после смерти Эдевы, но