меня за победу? Я так давно мечтаю о тебе, синеокая Норки!

– Ты пьян.

– Конечно, пьян! Что же еще мне делать?.. Почему ты не пришла на пир, звезда моя? Мы

повеселились бы на славу!

Его веселость раздражала, хоть он и имел на то все основания.

– Без Лафреда?
– холодно спросила Норки.

– Послушай, - нахмурился Улпард, - ты вечно собираешься его оплакивать?

– Еще месяца не прошло, как он погиб, - напомнила она, или ты забыл?

– Я мщу за него. И буду мстить впредь. Но это не значит, что я не должен жить, дышать,

веселиться и любить женщин.

С этими словами Улпард свалился к ней на кровать, стиснул ее в объятьях и поцеловал в

губы. Норки вырвалась, утираясь рукавом. Страха не было, только возмущение.

– Ты пьян, - повторила она.

– Ну и что?
– усмехнулся он.

– Оставь меня!

– Зачем? Рано или поздно ты будешь моей женой, синеокая Норки. Почему не сейчас? Ты

будешь лучшей наградой для меня. Смотри, мой пояс ждет тебя. Мы будем жить во дворце,

будем жить вместе, а не по отдельности, всегда вместе! Ты будешь рожать мне сыновей,

много сыновей...

– Я буду твоей женой, - сказала она, уже не сомневаясь, что Улпард станет царем

Аркемера, Плобла и долины Вдов, - но я еще оплакиваю брата. Как ты можешь предлагать

мне свой пояс сейчас?

– Как ты меня замучила, синеокая!
– покачал он головой, - мое терпение чудовищно! Что

еще я должен сделать, чтобы покорить тебя? Поснимать тебе звезды с неба и украсить ими

твое платье?

Его могучее тело лежало рядом на кровати. Оно пахло мужским потом, вином и дымом.

Его терпение и правда поражало. Столько женщин было вокруг и своих, и пленных, а он

упрямо добивался именно ее.

– Прости, Улпард, - сказала она, - мне не нужны звезды с неба... Но сейчас я просто не

могу. У меня сердце обливается кровью.

Он сел, тяжело вздохнул. Потом повернулся к ней и взял ее лицо в ладони.

– Так ты мне еще желаннее. Чем больше ты упираешься, тем больше я тебя хочу... Как бы

пошли белые волосы к твоим синим глазам! Я хочу, чтобы ты вышла из моей спальни с

белой косой и с моим поясом в этой косе.

– Не сейчас, Улпард.

– А когда?

– Не знаю...

– 114 -

Утро было хмурым. Вместо костров дымились обгорелые головешки, пахло гарью.

Норки надела свои штаны, полотняную рубаху и меховую безрукавку, расчесала волосы и

обвила их шарфом вокруг шеи. Они всё еще были черными.

Пленные слуги принесли ей завтрак на золотом подносе в изящной посуде. Ей всё это

было в диковинку, так же как и странная деревянная мебель, сохраняющая все изгибы

стволов, из которых она сделана. Но больше всего поражало, что рурги действительно живут

семьями: и мужчины и женщины вместе, и у них по куче детей!

Одной есть не хотелось. Норки позвала Паю, теперь свою телохранительницу. Пая

расположилась в соседней комнате и громко храпела всю ночь. После смерти Лафреда она

даже похудела, но сейчас аппетит к ней вернулся. Богатырша расправлялась с рургскими

угощениями быстро и бесцеремонно.

– Это ж надо так жить!
– заметила она, крутя в руке палочки для еды, которые ей не

понадобились, - посуда золотая! А стол-то, стол-то какой!

Стол из черного дерева был совершенно неправильной формы, в виде какой-то

застывшей кляксы.

– Жаль, что наш Лафред не дожил до этого, - добавила она.

– Ну, за это они всю жизнь не расплатятся, - зло сверкнула глазами Норки.

Рургов ей было нисколько не жаль. Сердце болело о другом.

Лишь однажды оно всё-таки дрогнуло. Норки пожалела рурга. Это было в дождливый,

мерзкий день, когда все предпочитали сидеть под крышами. Огромный Доронг находился в

ее комнате и рассуждал о том, что все рургские женщины ему не нравятся: они холеные,

мягкотелые, бесформенные и неповоротливые. Когда их насилуешь, даже не

сопротивляются.

– Как куклы тряпичные, - поморщился он, - тьфу...

– Пора растопить очаг, - заметила Норки, - зябко.

– И то верно, - согласился Доронг, - понежимся как рурги, пока мы в городе.

Он позвал своих солдат, велел им принести дрова.

– Дров нет, - ответил ему Краг, - дровяной склад сгорел вместе с амбарами.