не хаотичное, а вполне целенаправленное.

Казалось, будто несколько душ в этой безликой толпе расталкивали других, словно хулиганы на

матче по Квиддитчу. У Драко появилось странное, необъяснимое чувство, что они стараются

пробраться к нему. Он сделал еще шаг — но и река, и души качнулись и отодвинулись назад.

— Ты не можешь пересечь ее, — повторил холодный голос.

Похоже на правду.

Драко остановился и замер на обрыве, когда три толкающихся души — две женщины и мужчина,

как он мог теперь видеть, — выбрались из толпы и подошли к откосу противоположного берега —

прямо напротив Драко. Высокая женщина вгляделась в его лицо, ее рот открылся от удивления: —

Салазар?

Драко похолодел. И присмотрелся. И когда он присмотрелся, то их лица сфокусировались,

контуры стали четкими, цвет прилил к их лицам и одеждам. Высокий мужчина со стриженными

черными волосами, маленькая полная женщина с длинной спутанной пламенеющей шевелюрой и

темными глазами Джинни и та женщина, что разглядывала Драко — ее синие глаза были полны

невыразимой тоской и испугом…

Он понял, что знает этот голос. Именно он заходился от крика в его голове, когда приближались

дементоры, именно он вопрошал, что же он наделал.

— Ровена… — произнес Драко, поняв, кто она. — Ровена Рэйвенкло?

Темноволосый мужчина — Годрик — встал перед ней, гневно сверкая глазами, его очертания чуть

колебались, но были отчетливы.

— Ну, наконец-то ты умер, — произнес он. — Мы тысячу лет ждали кого-то, кто наказал бы тебя по

заслугам и положил конец твоему бездарному, дрянному, ворованному существованию…

Судя по всему, Годрик был готов продолжать эту тему бесконечно, но Драко перебил его.

— Я не тот, о ком вы думаете, — сказал он. — Я не Салазар Слитерин.

Души усомнились.

— Приглядитесь ко мне, — настаивал Драко.

Ровена, медленно опустила руку, прижатую ко рту.

— Годрик… Он не может быть Салазаром… Это только ребенок…

Все трое всматривались в него. Драко был возмущен: — Мне уже шестнадцать… Через несколько

недель будет семнадцать.

— Ну, я бы не стал биться об заклад… — недобро заметил Годрик.

— Годрик! — перебила его рыжеволосая женщина — Хельга Хаффлпафф. — Прекрати его

дразнить. Он — всего лишь ребенок, и он смертельно ранен.

Драко опустил взгляд на свою залитую кровью рубашку: — Я не был смертельно ранен, —

недовольно поправил он. — Я утонул… во всяком случае, этот вопрос пока находится в процессе

188

рассмотрения.

— Правда? — взгляд Годрика поскучнел. — Это редко что-то меняет.

Драко раздраженно взглянул на него. Его поразило, что Годрик ему не нравится. И еще его

поразило, что, для того, чтобы освободиться от Трагического и Разрушительного Повторения

Истории, он должен стать мудрым и постараться его полюбить. Но ему вовсе не хотелось это делать.

«Годрик, — подумал он, — изрядная задница».

— Ты умер, мальчишка, — произнес Годрик с глубоким удовлетворением, от которого антипатия

в душе Драко окрепла и затвердела. — Это факт: ты мертв.

Драко молчал, не в состоянии придумать достойный ответ. «Вовсе нет» было каким-то

стилистически неопределенным, «Да что вы?» — слишком фривольным.

В конце концов, он довольствовался тем, что послал Годрику улыбку: — Может, я и покойник, но

все еще весьма симпатичный, — бодро заметил он. — Чего бы я не сказал про вас.

Казалось, что Годрик сейчас просто лопнет от злости, — Драко отметил, что теперь его очертания

стали более твердыми и четкими, словно он стал более реальным, цвет его лица, глаз, волос,

одежды — все стало более живым. Драко мог увидеть, что Годрик имел определенное сходство

с Гарри — повзрослевшим Гарри, который провел немало времени, таская тяжести: его ручищи были

просто огромны.

Пожалуй, это неплохо, что Годрик, похоже, тоже не может пересечь реку: Драко не знал,

почувствует ли он в своем нынешнем состоянии что-то, если ему дадут по физиономии… и узнавать