– Сильнейший, вы не верили в меня?
– герцогу показалось, что он услышал, как скрипнули зубы мага.

– Архимаг должен предусматривать все возможные исходы, - величественно отозвался Сильнейший.

– Тогда почему, когда я проявил слабость и уехал, рядом не было никого, кто присмотрел бы за Дорским?
– не удержался маг и тут же вскрикнул от боли.

– Ты осмеливаешься ставить под сомнение действия Сильнейшего?
– бас прозвучал гораздо тише, но от чего-то гораздо опаснее.

Ещё один крик боли был мало похож на вежливое согласие.

– Я всё же отвечу тебе. Когда ты позорно покинул доверенный тебе пост, твои братья сделали всё, чтобы отвести глаза и уши Храма от Серой Долины. Сегодня на совете братья будут судить тебя за твои ошибки. За твою слабость и за убийство жреца на тихолесском тракте.

– Но Сильнейший! Я защищал тайну ордена!
– с отчаянием выкрикнул Атхор и зашипел, сдерживая вопль.

– Я вижу, что годы, потраченные на твое обучение, прошли впустую! Что мог рассказать своему верховному этот жалкий жрец?! Что он пять лет прислуживал ордену великого Дахха? Храмовники и так о нас давно знают, только найти не могут. А вот его самого бы как минимум четвертовали! И он это прекрасно знал! А вот мы лишились ценного информатора.

– Всё, пошли отсюда, - прошептал побелевший Вирин.
– Мы слышали достаточно.

Лонцо кивнул. Он и сам не горел желанием оставаться в опасной близости от двух магов. Стараясь ступать как можно тише, оба вернулись к лошадям.

– Ты знаешь, что это за орден?
– спросил Лонцо, подтягивая подпругу.

– Дахх - это имя последнего из уничтоженных Детьми Гроз магов. На то время он был лучшим. Он долго водил жрецов за нос, а когда всё-таки попался, унёс с собой весь цвет высших жрецов Шестой и Седьмой. Верховные опасались, что он оставил учеников. Искали, но не нашли… Не зря, выходит, опасались. Учеников целый орден набрался, - Вирин влез в седло, и кони бок о бок пошли вдоль странной размытой границы между галечным пляжем и подножием скал.

Вскоре галька кончилась, и друзья пустили коней в галоп по выглаженной морским ветром степи.

– Я думал, у моря климат мягче, - Вирин выбил зубами дробь и побегал вокруг расстеленных одеял.

Заночевать пришлось в открытой степи, в которую превратилось побережье, скрыв из виду ставшее далёким море. Никаких укрытий поблизости не было, и друзья проснулись на рассвете от холода. Сухая ломкая трава покрылась легким инеем.

– Сколько нам ещё по этой унылой земле?

– Сутки. И, может быть, один день. Потом дельта Роны, и мы в окрестностях Алха, - Лонцо попытался завернуться ещё плотнее в подбитый коротким мехом плащ.
– Скажи, а почему жрецы прокляли эту землю? Неужели только из-за того, что её осквернила кровь нечестивых дархов?

– Здесь было множество языческих храмов. Война и магия жрецов Шестой уничтожила многое, но не всё. Пришедшие сюда люди могли бы найти то, что подорвало бы авторитет Храма, а может, и разрушило совсем. Храм решил сокрыть тайны, которые хранит это место, - музыкант перестал нарезать круги вокруг Лонцо и посмотрел на запад.

Вожделенного блеска ледяных вод Роны не было и в помине, до них предстоял ещё долгий путь, но Вирин, кажется, удовлетворился этим зрелищем.

– Сейчас быстро завтракаем и в путь. Не хватало, чтобы нас послушники ордена Великого Дахха догнали, - герцог стал развязывать походную сумку.

– Кстати, твоя идея уничтожить картину была хороша. Уверен, этот старик с громовым голосом без всяких книг перевёл бы надпись. Дахх по происхождению был дассом, и уж наверняка его последователи знают его родной язык, - Вирин сделал ещё круг, споткнулся и зашипел от боли.
– Какой проклятый идиот бросил здесь мраморную плиту?

– Мраморную?
– Лонцо оторвался от сумки с припасами, поднялся и подошёл к другу.

Тот всё ещё держался за ушибленную ногу. Сапог из толстой воловьей кожи не защитил от удара о выщербленные острые края некогда белого камня.

– Откуда это здесь?

– Кто ж его знает? Остатки какого-нибудь капища, - зло отмахнулся Вирин и перебрался поближе к сумке с припасами.

– Ты так говоришь, как будто древний храм - это скучная обыденность!
– возмутился Лонцо и принялся кинжалом счищать с мраморной плиты толстый слой дерна.

– Кто-то, кажется, торопился, - напомнил музыкант, но ответа не получил.

Убедившись, что его друг увлёкся и останавливаться не собирается, он принялся помогать.

Солнце не успело далеко отойти от востока, когда мраморный квадрат пять на пять шагов был полностью очищен. В центре его темнел бронзовый круг, вдоль края которого вилась непонятная рунопись. По углам плиты остались выщерблины - следы оснований четырех колонн.

– Опять, что ли, дасатос?
– почесал затылок Вирин, разглядывая надпись.

– Кто бы знал, - герцог посмотрел на руны, и в его глазах вспыхнули огоньки. Взгляд художника мгновенно определил знакомые изгибы.

Метнувшись к сумке, он достал и бережно развернул белую ткань, хранившую надпись с картины Дараана. Одну за одной сравнив все символы, Лонцо убедился, что надпись одна и та же.

– Ничего себе! Удачно ты споткнулся, - выдохнул он и принялся внимательно изучать бронзовый круг.