– Там равноправие.
– Пол широко улыбнулся, всем своим видом демонстрируя, что ему-то, как раз, Техас по нраву.
– Там надо отвечать за свои слова, поступки. Там нефть и ковбои, но последних очень мало. Правда, все равно, намного больше, чем нефти. И там совсем не любят таких, как моя сестра. Не поймите меня превратно, сэр, Дженни очень хорошая...

– Пол! Займи свое место!
– Рявкнул динамик над нашими головами и самолет слегка качнулся и замер, набираясь сил перед длинным забегом по земле.

Звукоизоляция в салоне была такая, что только едва слышный свист демонстрировал работу двигателей, а мягкие толчки и слабая вибрация, что двигатели действительно мощные.

Едва Пол оказался на своем кресле, Дженни "спустила тормоза" и наш самолет помчался по взлетной полосе, вдавливая нас в кресла.

– Ох ты... Я уже и отвык...
– Мостовой вдохнул полной грудью, наслаждаясь легкой перегрузкой.
– Хорошо!

Наша птичка, промчалась по полосе, задрала свой "клювик" и оказалась в воздухе.

– До окончания набора высоты, просьба не покидать своих сидений и не отстегивать ремни безопасности!
– Предупредила Кэсси, а мы с Роммом переглянулись и рассмеялись - можно подумать, мы их пристегивали!

Минут через 15, Дженни, благословила нас на отстегнуться, обрадовав высотой в 10000 метров.

Любуясь облаками, плывущими под золотистым крылом с моей стороны, нахлынули на меня совсем другие воспоминания...

– ... Плат! Ты где чешешься?! Живо!
– Мой сержант, вновь вытащил меня из ученического штурмового костюма, наградил всеми возможными обидными прозвищами и попытался дать пинка, для скорости. Снова не попав, почесал свой выбритый на лысо череп и разразился армейским юмором, грозясь, в конце-концов, меня подстеречь и все-таки пнуть. Иначе - это прямой вызов его сержантской чести!

Нет, учитывая что он, сейчас, старший по званию - нормально, я без претензий. Но вот то, что я в отличии от всех - наемник, да еще и прошедший уже пятый год войны и последний год - в качестве разведчика - нонсенс!

И ведь знает сержант, а все равно орет, суетится и ругается на меня, когда я на строевой путаю сено с соломой.

Может оттого и ругает, что пишет рапорты, а приходится ему учить зеленый молодняк, который прольет свою кровь, слава Звездам, если не в первом бою.

Хорошо учит. На совесть.

Штурмкостюм стал мне родным меньше чем положено по нормативам - дней за двенадцать. Из которых пять я провел его не снимая, в наказание за развороченный прямым попаданием, макет танка. Точнее бывший корпус имперского танка, который таскали по полю на АГ тележке, отрабатывая у нас маневры уклонения.

Танк не ведроид, и бояться я перестал их еще на планете. Вот и взыграло ретивое - подкрался и закинул ему в люк гранату, вместо маневра и игры в прятки.

Танк перестал существовать, а вместе с ним - сержантская заначка и мое свободное время на долгий, долгий, долгий, месяц.

Теперь мне предстояло изображать танк противника, имитируя работу двигателя - которую никто и никогда не слышал, ибо демаскирует!
– и, делая вид, что я слепо-глухо-немой капитан дальнего плавания и не вижу, как мои сослуживцы трясутся от хохота, забиваясь в ближайшую канаву, в попытке спрятаться от меня.

Армейский юмор...

С другой стороны, низкий поклон сержанту - на сослуживцах я насобачился находить спрятавшихся штурмовиков быстрее, чем это делал компьютерный комплекс!

За что вновь получил частичку армейского юмора и отключенный на целых два дня - прицел.

Комната на третьем этаже нашей учебки, принадлежала суровому нашанну, с нашивками контрразведки и званием, равным полковнику у "простых смертных". Что могу сказать - не шиковал наш полкан, довольствуясь почти пустой комнатой с бархатно-красными обоями и черно-белым ковром на полу.

Стол и тот - обычный, без сложностей и вычурностей, что так любит его служба. Чуть отдающие желтизной окна, и три стула, вокруг стола.

Стулья, на мой взгляд обычные, что продаются в любом магазине, на любой планете, где нашанны появляются хоть наскоками, а вот окна, тут все серьезно... Ни подслушать, ни подстрелить, ни по губам прочитать! И ковер, скорее всего - тоже "серьезно" - не скажу, что сапоги у меня или сержанта идеально чистые, а вот белые полосочки, на которые я наступал из принципа, так и остались ослепительно белыми, наводя на вполне закономерные мысли: "а все ли тут так просто, как кажется на первый взгляд"?