Мысль ее за двадцать лет окрепла, мыслеформы получались довольно прочные и

долговременные, но пока простые. Даже четвертую комнату в доме она позволить себе не

могла, что-то сразу расплывалось: или гостиная, или спальня, или крыльцо... Огромные же

дворцы, которые позволяли себе отдельные эрхи, ее просто ошеломляли.

– Шейла, дорогая, - услышала она телепатический призыв Маррот, - с тобой хочет

познакомиться одна моя подруга. Ты не возражаешь, если мы подлетим через полчаса?

– Нет, - обрадовалась Шейла, она скучала и любила гостей, - конечно, прилетайте.

– Спасибо, дорогая.

Маррот была предельно вежлива и нежна с ней. Оказалось, тому была причина. Хозяйка

станции сама однажды призналась, что любит ее сына, даже была его женой. В это трудно

было поверить. При всех достоинствах Ольгерда, такой сумасшедшей красавицы и богини он

явно не заслуживал. Вот Кристиан Дерта, пожалуй, мог бы составить ей пару!

Богиня явилась в обличье златокудрой красавицы с голубыми глазами и алым губами.

Платье на ней было туманно-розовое, на руках узкие черные перчатки до локтей. Рядом с ней

стояла довольно скромная, невысокая женщина в сером деловом костюме с белым

воротничком. На ее узком личике ярко выделялись красивые черные глаза под тонкими

ниточками бровей. Они сверкали как агаты. Других украшений на гостье не было.

– Проходите, - улыбнулась Шейла.

На столе у нее уже был приготовлен традиционный чай, варенье и пирожки. Женщины

прошли.

– Это Синтия, - представила свою подругу Маррот, - она давно хочет с тобой

познакомиться.

– Да-да, - кивнула Синтия, - дело в том, что я занимаюсь эмоциями. Последнюю свою

тему о депрессии при достижении цели я недавно закончила и теперь...
– она усмехнулась, -

сама нахожусь в этой самой депрессии.

Удрученной ее назвать было нельзя. Скорее, очень серьезной.

– Видите ли, Шейла, - продолжила она, принимая от хозяйки чашку чая, - мне хочется

заняться сильными, примитивными эмоциями, такими как страх, гнев, боль, зависть... Вряд

ли такие эмоции можно найти у нас. Все они остались в плотном мире. Но вам ведь они

знакомы?

– Страх, боль, зависть, гнев?
– посмотрела на нее Шейла, - конечно.

– Очень хорошо, - заявила эта ученая дама, - мы сможем с вами побеседовать об этом?

– Отчего же нет?
– пожала плечом Шейла, удивляясь бесцеремонности эрхини, - я всё

помню. Есть еще ненависть, ревность, отчаяние, угрызения совести...

– О, да!
– обрадовалась гостья.

Чаепитие прошло нормально. После этого светская часть беседы закончилась. Маррот

извинилась, сослалась на дела и оставила их вдвоем.

– Можно на «ты»?
– спросила Синтия деловито, - я намного старше вас. Поэтому первая

это предлагаю.

– 101 -

– Конечно, - согласилась Шейла, - так проще.

– У эрхов вообще принято обращение на «ты», - улыбнулась гостья, - мы все, в общем-

то, одна семья.

– Да я знаю. И это странно.

– До сих пор? Ты ведь уже двадцать лет живешь с нами.

Шейла усмехнулась.

– Я живу в лепрозории.

Гостья внимательно посмотрела на нее огненными черными глазами.

– Это - обида, - неожиданно сказала она, - ты хочешь сказать, что не чувствуешь себя

равноправной в нашем мире. Обида - тоже примитивная эмоция. Может, начнем с нее?

Вместо сочувствия был сплошной анализ. Впрочем, стоило ли обижаться на занудную

гостью?

– Нет, - покачала головой Шейла, - меня терзает совсем другая примитивная эмоция, и о

ней я могу тебе рассказать.

– Какая же?
– уточнила эрхиня.

– Ревность.

– Ревность?!

– Да. Самая примитивная.

– В самом деле, - сдвинула тонкие бровки Синтия, - ревность - дитя вашего мира. Вы

размножаетесь непроизвольно, путем соития мужчины и женщины, причем, соития только

детородных органов. Да-да... это понятно.

– Синтия, ты любила когда-нибудь?
– насмешливо спросила Шейла.

Все эти взаимопроникновения эрхов, которые они называли любовью, ей были

малопонятны и неинтересны. Эрхи могли обменяться информацией за последние сутки. Это